Тихие Клятвы (ЛП)

— Ты предупредишь меня о том же в нашу брачную ночь? Я сомневаюсь, что к тому времени мы будем знать друг друга лучше. — Я хотела звучать грозно, но каждое слово было более задыхающимся, чем предыдущее.
Его ответный взгляд был совершенно диким. — Когда я смогу почувствовать запах твоей киски, капающей от желания? Я так не думаю. А теперь возвращайся в дом, пока я не решил взять то, что уже принадлежит мне.
Его грязные слова терлись о мою кожу и накаляли меня изнутри. Я никогда не слышала, чтобы кто-то говорил со мной с такой грубой непочтительностью, и мне стало стыдно за то, как отчаянно я хотела большего.
Я вихрем отскочила от стены и бросилась обратно к главному входу. Когда я открыла огромную металлическую дверь, в моей голове бушевал циклон эмоций, я застыла на месте, увидев Санте. Он стоял на входе, застыв на середине шага, его сузившийся взгляд скользил от меня к месту над моим плечом. Быстрый взгляд подтвердил, что именно удаляющаяся вдалеке форма Коннера послужила причиной вспышки гнева моего брата. Я захлопнула дверь и поспешила к нему, увлекая его в гостиную, где у меня были ручка и бумага.
Он просто хотел задать мне один вопрос, а ты был занят с Умберто. Я объяснила, мои слова были почти неразборчивы после того, как я поспешила записать их на бумаге.
— Тебе не следовало оставаться с ним на улице одной, Ноэми. Особенно учитывая то, как ты одета. Господи, а если бы он тебя обидел? — Его подростковые эмоции и защитные инстинкты быстро заварили внутри него бурю.
Он станет моим мужем чуть больше чем через неделю. Я отметила это с приливом гнева, а затем укорила себя. Мне нужно было разрядить обстановку, а не устраивать драку.
— Да, а если он воспользовался тобой, а потом отказался от договоренности — что тогда?
Я хотела наброситься на него с яростью, что если он считает Коннера таким мерзавцем, то не должен сидеть сложа руки, пока папа выдает меня за него замуж. Но я знала, что Санте имеет так же мало права голоса, как и я.
Ничего не случилось. Нет причин расстраиваться, хорошо? Я в порядке. Я умоляюще посмотрела на него, а затем указала на гостиную. Когда он просто стоял там, нахмурив брови, я взяла его за руку и потянула к дивану. Он позволил мне тащить его, но с неохотой.
Мы вернулись к нашему фильму, хотя он так и не смог полностью расслабиться рядом со мной. Час спустя нас прервали звуки возвращающегося домой отца. Я села и медленно повернулась, чтобы взглянуть на брата, опасаясь того, что могу обнаружить. Как я и предполагала, суровый разрез его челюсти и резкий изгиб бровей сказали мне все, что я хотела знать. Он планировал рассказать моему отцу о визите Коннера.
Я покачала головой, мелкими отрывистыми движениями, безмолвно умоляя.
Его губы только истончились от покорной решимости, когда он встал. Стук парадных туфель отца отсчитывал секунды, как тиканье бомбы.
— Вы двое и эти боевики. Неужели они тебе не надоели? — ворчал отец, снимая крышку с хрустального графина и наливая себе на два пальца виски.
— Просто убиваю время, — сказал Санте, его голос утратил привычную мальчишескую мягкость. — У нас сегодня был гость.
Глаза отца перешли на моего брата, затем на меня. Я осталась неподвижно сидеть на диване, надеясь, что наконец-то научилась становиться невидимой.
— Приходил Рид. Я пошел с Умберто в гараж, чтобы помочь ему установить новый датчик температуры. — Он сделал паузу, его взгляд ненадолго остановился на мне с отблеском извинения, который быстро сменился суровой решимостью. — Ноэми открыла дверь и поговорила с ним на улице.
Мой отец стал жутко неподвижным. Когда его взгляд переместился на меня, ярость в его глазах лишила его всякой человечности. Мой тошнотворный желудок теперь гневно бурлил, опасно давя на горло.
Забыв о выпивке, отец направился ко мне.
— Ничего не случилось, но я подумал, что ты должен знать. Вот и все, — добавил Санте, как будто внезапный приступ совести заставил его отступить.
Отец полностью проигнорировал его. Когда он подошел достаточно близко, чтобы возвышаться надо мной, он ударил быстро, как змея, схватив меня за запястье и рывком поставив на ноги. — Ты позволила ему дотронуться до тебя? — Раздраженные брызги усеяли мое лицо, на лбу отца вздулись вены. Он был так зол, как я никогда его не видела, и это меня пугало.
 
Я бешено затрясла головой, кости в моем запястье кричали в агонии, когда он сжимал их вместе.
— Это все, что мне нужно, это чтобы ты все испортила, позволив ему трахнуть тебя перед свадьбой, дав ему повод отказаться.
И снова все, что я могла сделать, это покачать головой и молиться, чтобы он мне поверил.
— Никогда больше не делай этого дерьма, слышишь меня? — Он прижался своей щекой к моей, его следующие слова предназначались только для моих ушей. — Если ты облажаешься, это не будет быстро, как с твоей матерью. Я заставлю тебя пожалеть, что ты вообще родилась. — Он отступил назад, и безумная ярость в его черном взгляде закрепила его убийственное обещание.
Я кивнула сквозь наполненные слезами глаза и отпрянула от него, потребность убежать терзала каждую мою жилку. Наконец он сдался.
Я бросилась вон из комнаты, пропуская по пути Санте, не в силах посмотреть ему в лицо. Я знала, что мое разочарование и обида проступят наружу, но я также знала, что он ни в чем не виноват. Он был всего лишь мальчиком, каким бы мужественным он сейчас не выглядел. Пешка в садистских играх нашего отца.
Когда я была младше, я думала, что ненавижу этого человека за то, что он никогда не присутствовал при этом, но я даже не знала, что такое ненависть. Теперь я близко познакомилась с этим чувством. Ненависть проложила палящую дорожку по моим венам и разорвала меня изнутри. Фаусто Манчини был ядом, решившим уничтожить меня, так или иначе.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
Я приложила к запястью мокрую тряпку, не желая возвращаться вниз за льдом. К утру под поверхностью моей кожи образовалось уродливое фиолетовое кольцо.
Я ненавидела, что это стало моей жизнью.
Мне никогда раньше не приходилось скрывать синяки, но это заставило меня задуматься о том, была ли такая ситуация у моей матери. Вела ли она такую жизнь до того, как он забрал ее у меня? Мог ли он быть так жесток с ней, чтобы я не знала?
Возможно, я никогда не узнаю ответ на этот вопрос, но он, скорее всего, будет преследовать меня вечно. Мама была радугой в грозовом небе. Она была сахаром в лимонаде и розовым эластичным бинтом, который делал все лучше. Я обожала в ней все, и мне было противно думать, что она могла страдать прямо у меня под носом.
Удушливое облако омрачало мое настроение, когда я готовилась к дню, но я изо всех сил старалась отмахнуться от него, зная, что проведу утро в магазине платьев с тетей Эттой и Пип. Одно осознание того, что я увижу их, облегчило мое сердце. Я подумывала спросить тетю, не подозревала ли она когда-нибудь отца в жестоком обращении, но этот вопрос вызвал бы только допрос. Утолять свое любопытство не стоило, чтобы открывать эту банку с червями. Во всяком случае, пока.
Я выбрала наряд, который подходил к единственному широкому золотому браслету-манжете, который у меня был, и использовала этот аксессуар, чтобы скрыть свой синяк. Собрав волосы в хвост и с надеждой в сердце, я спустилась вниз, чтобы найти Умберто. Пора было выбирать свадебное платье.
Снаружи бутик платьев выглядел не очень привлекательно, расположенный между двумя современными зданиями недалеко от Ленокс Хилл и Мидтаун Ист, но внутри все было по-современному элегантно, с полами из темного дерева и хрустальными люстрами. Пиппа и ее мама уже были внутри, когда я пришла, вместе с двумя младшими сестрами Пиппы. Я оставила Умберто у двери и присоединилась к группе на зеленом велюровом диване.
— Боже мой, я не могу поверить, что это происходит. — Пип подскочила и обняла меня, как только увидела.