Тихие Клятвы (ЛП)

Оформление обложки: Кристина (@kriskarra)
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Некоторые события в жизни настолько преображают человека, что он теряет дар речи. Когда шесть месяцев назад мой отец убил мою мать, я не могла выговорить ни слова. Ничто из того, что я могла сказать, не помогло бы мне понять или уберечь меня от опасности, поэтому я решила вообще ничего не говорить.
За последние шесть месяцев я не сказала ни слова.
Ни брату, ни лучшему другу. Даже наедине с собой в темноте.
Я не произнесла ни звука с тех пор, как очнулась в больнице после автокатастрофы, унесшей жизнь моей матери. Сначала я находилась в состоянии шока, переваривая случившееся и пытаясь осознать масштабы потери — мои мать и отец погибли в одно мгновение.
Может быть, отца и не было в той машине, но для меня он все равно был мертв.
Он организовал аварию, которая отняла у меня лучшую часть моего мира. Мою маму. Мое сердце. Без нее в моей душе образовалась зияющая дыра.
В разгар моей душевной тоски, страх и ярость кипели под моей поверхностью. Все это было направлено на одного человека. Того самого человека, который должен был стать моим утешением и убежищем. Я так разозлилась на отца, что боялась того, что могу сказать. Что он услышит обвинения и разочарование, которыми были наполнены мои слова, и поймет, что я знаю правду.
Поэтому я не смела открыть рот.
Синяк на шее от ремня безопасности и предположения врачей о возможной травме дали мне прекрасное оправдание. Мой отец был слишком счастлив принять мое молчание. Он вернул меня домой, в жизнь, которую я больше не узнавала. Жизнь под замком.
Дни превращались в недели, потом в месяцы.
Единственное время в день, когда я могла побыть одна за стенами отцовского дома, — это во время утренней прогулки за кофе. Каждое утро мне разрешалось ходить за кофе — разумеется, под присмотром. Умберто, головорез, которому было поручено следить за мной, после первых двух месяцев перестал ходить за мной внутрь по моим ежедневным поручениям. Он стоял снаружи и разговаривал по телефону, пока я сидела за столиком со своим завтраком и размышляла о том, как вырваться из лап мафиозной жизни, которую я теперь ненавидела.
Я бы сбежала, если бы все было так просто, но так не бывает. Проблема заключалась в моем младшем брате. Я не могла его бросить, но уговорить его пойти со мной было бы непросто. Он боготворил моего отца. Всегда боготворил. Даже если бы отец разрешил нам остаться вдвоем без присмотра, убедить Санте было бы непосильной задачей. Эта дилемма мучила меня каждый день. Я ждала подходящего случая, но после шести месяцев постоянного наблюдения я с каждым днем все больше беспокоилась, что шанса не представится.
— Привет, Ноэми. Как обычно? — Добрый пожилой джентльмен за стойкой помахал рукой, когда я вошла. Утренняя команда кофейни знала меня по имени, хотя я никогда с ними не разговаривала. Только один раз мне пришлось написать объяснение своему молчанию, что было облегчением. Они отнеслись ко мне с пониманием и сделали все, что нужно.
Я улыбнулась и кивнула. Расплатившись на кассе, я заняла место как можно дальше от двери и достала свою книгу. Мой телефон прослушивался, поэтому я редко им пользовалась, даже чтобы развеять скуку. Раньше я никогда не любила читать, но в последнее время это стало моим любимым развлечением. Я была всего на нескольких страницах главы, когда позади меня раздался мужской голос.
— Тебе не следует придерживаться столь очевидного распорядка дня. Неужели никто никогда не говорил тебе об этом?
Я не видела его, но знала, что комментарий был адресован мне. Хотя характер его замечания должен был бы меня насторожить, именно соблазнительная манера его глубокого голоса касаться моей шеи, заставила мой позвоночник напрячься.
Медленно, я повернулась, чтобы посмотреть на мужчину, который сидел позади меня, и попыталась вспомнить, как дышать, когда мой взгляд столкнулся с самыми синими глазами, которые я когда-либо видела. Глубокий синий цвет так сиял, что гипнотизировал, как те рыбы на дне океана, которые отвлекают свою добычу яркими огнями, прежде чем проглотить ее целиком. Даже тень, отбрасываемая его выдающимися бровями, не могла заглушить богатство цвета.
 
Прошло целых двадцать секунд, прежде чем смысл его слов прорвался сквозь мое оцепенение и вернул меня к рациональному мышлению.
Откуда он узнал, что я соблюдаю распорядок дня?
Я бы наверняка заметила, если бы этот человек был постоянным посетителем кафе. Даже без его завораживающих глаз, он был не из тех, кого можно забыть. Овеянный атмосферой власти и привилегий, его присутствие требовало внимания и уважения. Возможно, даже страха. Это было видно по угловатому разрезу его челюсти и властной манере поведения. Он был прекрасным хищником, и он наблюдал за мной. Почему? Как долго? И почему я этого не замечала?
Раздосадованная, я повернулась обратно и решила игнорировать его, не зная, что еще можно сделать.
— Но опять же, возможно, не все так предсказуемо.
Мои глаза зацепились за страницу. Я должна была знать, что такой мужчина, как он, не примет отказа.
— Кажется, что каждая книга, которую я вижу в руках женщины, — это роман, создающий в их головах нереальные ожидания идеальной сказочной жизни. Но ты ведь читаешь не это?
Моя книга была об убийстве. Таинственный роман, чтобы занять мои мысли, а не зацикливаться на проблемах. Я любила романтику, как и все девушки, но мне нужно было что-то более мрачное и захватывающее. Что-то более соотносимое с состоянием моей жизни.
Не зная, чем еще заняться, я достала блокнот, который всегда держала при себе. Я планировала написать записку, объясняющую, что не могу говорить, в надежде, что это положит конец нашей встрече, но другие слова материализовались у меня сами собой.
Разве разумно ожидать, что мужчины окажутся порядочными людьми?
Я не могла поверить, что вступаю с ним в разговор, даже когда подталкивала к нему блокнот.
Смятение, которое, как я ожидала, он проявит из-за отсутствия словесного ответа, так и не было продемонстрировано. Вместо этого меня встретила волчья ухмылка.
— Ожидать порядочности от кого-либо, будь то мужчина или женщина, неразумно. По моему опыту, мы не так уж сильно отличаемся от наших доисторических предков, как нам хотелось бы верить.
Я подняла бровь и нацарапала свой ответ.
Говори за себя.
Я ничего не могла с собой поделать. Что — то в его лице качнуло чашу весов моего самообладания после нескольких месяцев идеальной сдержанности.
Тень приглушила бирюзовые блики в его глазах. — Поверь мне, я такой и есть. Во мне нет абсолютно ничего порядочного.
Потрясенная резкостью его ответа, я уставилась на него, когда он поднялся со своего места. Ожидая, что он уйдет, я снова удивилась, когда он подошел к стойке, чтобы забрать мой кофе и бублик. Я была настолько поглощена нашим обменом мнениями, что не услышала, как бариста назвал мое имя.
Незнакомец поставил передо мной еду, поднес большой палец к своим идеальным губам и пососал кусочек сливочного сыра, в то время как его глаза цвета кобальта пригвоздили меня к месту.
— Приятного завтрака, — пробормотал он, а затем небрежно ушел.
Я была совершенно ошеломлена после одной из самых странных встреч в моей жизни. Помимо странной темы нашего короткого разговора, он и глазом не моргнул на отсутствие у меня вербальной коммуникации. Как будто он уже знал об этом. Но как? Знал ли он, кто я?
Я вдруг стала корить себя за то, что не спросила его имени. Мой взгляд вернулся к его удаляющейся фигуре, когда он прошел через дверь кафе, а затем снова появился за окном магазина. В одно мгновение Умберто оказался один на один с мужчиной, бросая ему вызов с такой же энергией, как разъяренный носорог.
Видел ли Умберто, как мужчина разговаривал со мной? Нет, потому что если бы он видел, то сразу же вошел бы и вступил с ним в схватку. Если не это, то почему он был так зол? Мой тюремщик был отвлечен, и я уверена, что это добавило ему раздражительности, но все же было необычно, что он был так настроен.