Гамбит искусного противника (СИ)
Меня злит эта попытка «пожурить», потому что я, твою мать, не согласна! Во-первых, я действительно ничего такого не обещала, а во-вторых, у меня разве был выбор?! Фыркаю, складываю руки на груди и снова смотрю в окно, сквозь зубы парируя.
— Я несу ответственность и ни от чего не отказываюсь.
— Вот и славно. Ну что? — обращается к присутствующим, — Расскажите хоть немного о себе. Мне очень интересно с кем живет мой маленький цветочек. Сильно вас достает?
Я закатываю глаза, отгибаясь на спинку кресла — «Понятно. Сейчас пойдут потрясающие рассказы из детства…»
***Вечер перестал быть томным, когда кухня взрывается очередным общим смехом. Всего одна история и Хан перестал быть для них «сомнительным» субъектом, и мне было известно заранее, что так и будет. У него просто бешенная харизма и обаяние, к тому же каждый, кто поговорит с ним хотя бы немного, понимает — он действительно добрейший человек из всех.
И сейчас этот добрейший человек только и делает, что вгоняет меня в краску. Я сначала пыталась обороняться, выпускала колючки, но он так умело отбивал каждую мою шпильку, что мне и не остается ничего, кроме как смириться, иногда фыркать и продолжать закатывать глаза.
«Я в аду…» — то и дело думаю, когда в очередной раз он рассказывает обо мне то, что я так тщательно скрывала — мою неумную любовь к мести и коварству.
— Ох Элай от нее натерпелся, конечно… — мотает головой, — Она его приклеивала к чему-нибудь стабильно несколько раз в неделю.
— Типа к стулу? — спрашивает Арай, бросая на меня веселый взгляд, от которого хочется выставить средний палец.
— Да ко всему! Но начинала она именно со стульев. Потом в ход пошли предметы обихода…
— Он сам виноват, — мямлю, ковыряя край стола, в ответ получая энергичные кивки.
— Ну да, ну да. Он тебя спровоцировал. И когда…
«Ну нет, я этого больше не выдержу!»
Отбрасываю в сторону приличия, резко поднимаю взгляд на Хана и выпаливаю вопрос, как из огромной, корабельной пушки.
— Сколько детей у Александровского?
— А ты все никак не угомонишься, да? — усмехается Хан, на что я только хмурюсь.
— Ответь, вопрос несложный.
— Шесть. У Пети шестеро детей.
— В смысле шесть?! — восклицаю, вскинув и ударив руками о стол, — То есть у него с Марией действительно было четверо детей?! И как их зовут?!
— Миша с Мариночкой, Максимка и Матвей.
Я аж задыхаюсь!
«То есть как Матвей?! Он действительно существует?!»
Хан не понимает, что вызывало во мне такую бурную реакцию, непонимающе смотрит, недоумевающе улыбается и наконец спрашивает.
— Я прошел проверку?
— Матвей существует?!
— Естественно он существует. Что за глупый вопрос?
— О нем ничего неизвестно.
— О-о-о… — со смешком протягивает Хан, откинувшись на спинку кресла и кивая, — Не об одном парне Пети ничего неизвестно, ты не удивила меня. Возможно…
— Нет, ты не понял! О нем действительно ничего неизвестно. Об остальных все постоянно трепятся, но о нем…
Хан с каждым моим словом смурнеет все сильнее и сильнее, потом смотрит в окно, хмурит брови, а я вдруг тихо спрашиваю то, что меня очень волнует.
— Он мог убить своего сына?
— Ты с ума сошла?! — фыркает, а потом снисходительно поджимает губы, будто я неразумный ребенок, что меня, естественно бесит.
— Не смотри на меня так!
— Ты его ненавидишь, но не впадай совсем в маразм, Амелия. Петя любит своих детей. Особенно детей от Марии.
Вздыхает и снова отворачивается к окну, словно погружаясь в прошлое, а я ловлю момент.
— Какой она была?
— Кто? — пару раз моргает и смотрит снова на меня, а я пожимаю плечами.
— Мария. Какой она была?
— Зачем ты спрашиваешь?
— О боже, прекрати искать везде двойное дно! Я не антихрист! — обиженно возникаю, вызывая у Хана улыбку, — Мне просто интересно!
Пару мгновений он медлит, словно взвешивая все «за» и «против», но потом сдается. С его лица уходит все негативное, оставляя место лишь светлой печали…
— Мария была великолепна.
— Настя как-то обмолвилась, что многие считали ее холодной.
— А ты холодная?
— А я здесь при чем?
— Потому что вы похожи, Амелия, — вот тут я немного словила шок, нахмурившись, а Хан лишь слегка пожал плечами, — У нее была такая странная привычка — она любила строить вокруг себя стены. Лишь немногие, кому удалось добиться ее доверия, могли за нее заглянуть, чтобы найти внутри невероятно добрую, мягкую женщину, с большим сердцем и умением сочувствовать. Она всегда была готова помочь, а если не нужна помощь, то хотя бы поговорить. С ней было интересно, и она была невероятно красива, статна и изящна.
— Ты о ней говоришь с большой теплотой… — подмечаю очевидное, за что тут же отвешиваю себе ментальный «фейспалм» за глупость, но Хан так не считает.
Он мягко улыбается и кивает, и из меня тут же рвется…
— Ты был в нее…влюблен?
— Нет конечно! — отчетливо фыркает и теперь смотрит на меня именно так, как я ожидала — как на дуру, — Мария была моим хорошим другом!
— Я просто…ээ…
— Балда. Если на секунду и забыть тот факт, что я тогда был женат сам, будь я в нее влюблен, кончил бы плохо. Петя ее обожал, и это было чревато.
— Хочешь сказать, что он ее любил? — теперь усмехаюсь я, но в ответ получаю серьезный кивок.
— Он ее не просто любил, он по ней с ума сходил.
— У них был договорной брак, и это мне известно.
— Понимаю к чему ты клонишь, но это ничего не меняет. Да, они поженились из-за их родителей, но в момент, когда он ее впервые увидел, все уже изменилось.
— Как это?
— А так это. Петя тоже поначалу был настроен скептически, но у нее был очень мощный отец со связями, вот он и посчитал, что ничего не теряет. Приехал ни на что особо не рассчитывая, а как только увидел ее, все перевернулось с ног на голову.
— Это называется «захотел».
— Правильно, мой маленький цветочек, и его никто не осудит. Она ведь действительно была очень красива, но вместе с тем у нее была красивая душа, интересные мысли и хорошее чувство юмора. Когда они женились — он ее уже любил.
— И изменял?
С лица Хана сошла улыбка, в который раз он взглянул в окно, будто тема ему совсем неприятна, но все равно кивнул.
— Изменял. Петя хотел много детей, но первые роды у Марии прошли с осложнениями. Такое иногда случается, особенно если рождаются близнецы, и особенно, если ты их не ждешь. У нее было диагностировано бесплодие.
— И тогда…
— …У них начались проблемы. Петя постоянно психовал, а как отдушину использовал других женщин.
— Вместо того, чтобы поговорить?
— Да, — просто признается он, пожав плечами, — Так иногда случается.
— Хороша любовь.
— Я не говорю, что он был прав. Петя допустил много ошибок, из-за которых на Марию сыпалось много трудностей. Она этого всего не заслуживала, но это не значит, что он ее не любил. Я бы даже сказал, что она — единственная женщина, которую он по-настоящему любил.
— А Настя?
— Пф, — отмахивается, фыркая, — Она для него просто удобный вариант, Амелия, но он никогда не любил и не будет любить ее.
— Она просто очередная заложница…
Задумчиво протягиваю, ковыряя край стола, и вдруг издаю смешок. Хан выжидающе смотрит на меня, чувствую эту теплоту от его взгляда, и поднимаю свой.
— Говоришь любил?
— Совершенно точно.
— Тогда что это такое?
Мои ладони уже жжет белый прямоугольник, который я взяла из комнаты еще до того, как сегодня выйти на кухню. Стоит мне положить карточку на стол и придвинуть ее Хану, а ему ее открыть, он замирает. Это очень красноречиво выглядит, пусть тишина и не нарушается речью, мне достаточно и того, что я вижу.
Хан злится. Я полезла не туда, куда меня звали, и теперь все на поверхности. Не спрячешь, не задрапируешь, не скроешь — все отпечатано на карточке, которую он получил от меня. Там, улыбаясь тепло и искренне, снимок моей мамы и Александровского старшего в беседке нашего дома.