Лекарь (СИ)
Обновив данные, я потерянно уставился на аккуратно расставленные ингредиенты. Создавать преступный препарат в мои планы не входило, и я решительно отказывался принимать участие в чудовищном эксперименте. По всему получалось, что в задачу центра ставилось обеспечить поголовно все население новой суперспособностью выполнять команды, не раздумывая и не анализируя. Под гуманной личиной избавления от напасти процедуре подвергались все, вне зависимости от состояния и настроения. Пока я ставил перед собой высокие задачи саботажа, в проеме двери снова замаячила устрашающая фигура Ивана Ивановича.
«Забыл вас предупредить, — знакомым елейным голоском изрек он, — пока вы работаете над обновленным зельем, ваш маленький друг продолжает трудиться на благо здравоохранения. И не важно, что он не приносит никакой практической пользы и только расходует бюджет. Но как только вы, мой дорогой, сворачиваете научную деятельность, милейший Евгений Викторович навсегда прощается с нами. Не думаю, что эта новость вас слишком шокировала, но я не люблю недосказанностей. Всего доброго, Прохор Степанович, удачной работы!»
Новость меня не шокировала. К чему-то подобному я был готов и хорошо понимал, что все мои революционные мысли останутся всего лишь мыслями.
Мой браслет был надежно спрятан в архивах центра, и лишал меня возможности связаться с Женькой. Впрочем, думаю, что у всех сотрудников был весьма ограниченный доступ к внешнему миру, учитывая специфику заведения. Своему непосредственному руководству я тоже не мог послать весточку, сидя в совершенной изоляции целые дни. К слову, по окончании рабочего дня я продолжал оставаться в лаборатории, получая через небольшое окошко горсть концентрата в качестве суточного пайка. Начальство навещало меня само, причем находило для посещений самое разнообразное время, не придерживаясь графика. Я старательно торчал над пробирками, пытаясь вывести универсальное противоядие, не вызывая настороженности и демонстрируя полную готовность к сотрудничеству. Идиллия длилась до того дня, пока в моей голове не появилась любопытная идея. Сначала я не принял ее всерьез и только посмеивался, озвучивая ее раз за разом и не видя в ней практического смысла. Спустя несколько дней она перестала казаться мне глупой, а еще через сутки я разглядел в ней рациональное зерно.
Все началось с того, когда я обнаружил, что сотрудники лаборатории умеют произносить членораздельные звуки. Один из тех, кто обеспечивал меня обедом, как-то не выдержал и, ссыпая мне в ладонь принесенный корм, поинтересовался.
«Почему ты не уходишь отсюда? Неужели ты настолько заинтересован в успехе своей работы? — голос сотрудника звучал отстраненно, но где-то в оттенках интонации угадывалась заинтересованность.
Я не стал делится своими секретами, вскользь упомянув о поставленных целях и намеченных результатах. Сотрудник едва заметно хмыкнул и снова заговорил.
«Мне больше не кажется вся эта затея продуктивной. Когда-то я думал, что спасаю человечество, теперь и сам в это не верю. Над чем ты работаешь?»
И снова осторожность подняла голову, мешая откровенности, к которой так располагал незримый собеседник. Вполне возможно, что Иван Иванович перестраховывается и теперь проверяет степень моей искренности, подсылая ко мне шпиона. Но еще с большей вероятностью можно было говорить о моей паранойе, подпитывающейся одиночеством и ответственностью. Я не стал отвечать и только неопределенно хмыкнул.
«Я никому не расскажу, — улыбнулся гость, — да и некому в общем-то рассказывать. Тут каждый сам по себе. Только один Свиридов рвет жопу за общее дело, остальным насрать.»
«А кроме Свиридова никто не рвет жопу за общее дело?» — усмехнулся я.
Собеседник неожиданно весело засмеялся, продолжая скрываться за непроницаемой дверью.
«Мне кажется, что он просто не наигрался в секретных агентов, — без затей отозвался он, — хотя ему ежедневно звонят из столичного Центра исследований чрезвычайностей и подробно расспрашивают о чем-то. Возможно, он и правда крутой.»
Голос собеседника внезапно замер и исчез, а где-то в глубине коридора послышались тяжелые уверенные шаги. Рабочий день уже закончился, но это не останавливало вездесущего руководителя наведываться ко мне. Как-то раз он притащился в лабораторию даже ночью, желая поинтересоваться результатами. Шаги остановились возле моей двери и подождав немного двинулись дальше, не пожелав наносить визиты вежливости.
Разговор с кормильцем немного ободрил меня, а та самая мысль снова толкнулась в мозгах, напоминая о своем незримом присутствии. На следующий день я дождался появления Ивана Ивановича и объявил о готовности испытать новое средство. Господин Свиридов настороженно оглядел меня с ног до головы, пытаясь найти подвох и уточнил:
«Все готово? Осечек не будет?»
Я покачал головой, вкладывая в этот жест всю уверенность.
«Отлично, Прохор Степанович, — отстраненно пробормотал он, — просто отлично… Испытания проведем завтра, подготовьтесь.»
До самого утра я переставлял с места на место свои приготовленные пробирки и с сотый раз перечитывал давно выученные наизусть формулы. В этот раз было бы неплохо действительно обойтись без осечек.
Утром на пороге появился Иван Иванович. В этот раз он подготовился к испытаниям основательно и нарядился в костюм химической защиты, преследуя неизвестно какие цели. Повторив все движения в точности до жеста, мы вновь оказались возле тяжелой двери, открывающейся пальцем Ивана Ивановича. Меня уже не удивляла пустая комната и стая дюжих молодцов, заученно рассредоточившихся по помещению. Я некрепко сжимал в руке пробирки и ждал, кто на этот раз предстанет перед нами. Загерметизировав комнату, господин Свиридов усилием воли сдвинул стену, впуская очередного страдальца.
Испытатель вошел в комнату, а я едва сдержал изумленный возглас, поскольку в этот раз на алтарь науки был брошен мой Женька.
«Мне нужны гарантии, — усмехнулся Свиридов, глядя на мою реакцию, — надеюсь, вы все рассчитали так как надо, господин Моськин?»
Вероятно, Женьке не сказали о предстоящем мероприятии, поскольку на его рожице отчетливо читалось изумление, которое могло бы поспорить с моим. Я коротко кивнул, уверенный в своих силах и только невысоко приподнял свои пробирки.
«Приступайте, — привычно озвучил Свиридов знакомую команду и отошел назад.
Я достал приготовленный шприц и показательно медленно набрал в него содержимое одной из пробирок. Я прилагал все усилия, чтобы мои руки не дрожали, а лицо сохраняло отрешенно-равнодушное выражение. Сейчас на карту было поставлено наше благополучие, наше будущее и наша жизнь. Приготовив инструмент, я резко развернулся и изо всей силы всадил иглу в надменную рожу Ивана Ивановича, не успевшего заменить презрительное выражение на какое-то другое. Женька негромко вскрикнул, а дюжие молодцы едва заметно зашевелились, отлипая от стен. Свиридов зашатался, и тяжело рухнул к моим ногам, сраженный ударной дозой моего тщательно скомбинированного препарата.
Лаборанты продолжали ждать команды, тупо созерцая развернувшуюся перед ними картину.
Я, не дожидаясь оваций, подтащил тяжеленную тушу к запертой двери и приложил кривой палец к красному светящемуся окошку.
Темница распахнулась и я, сделав едва заметный кивок головой, предложил коллегам покинуть мрачные своды. Те отмерли и бодро зашевелились, бросая настороженные взгляды на поверженного кумира.
«Он спит, идиоты, — пояснил я, желая разрядить обстановку, — он продрыхнет до следующего обеда, а пробудившись, не вспомнит ничего. Займитесь обычными делами, может создадите эликсир бессмертия.»
Закончив речь, я схватил обалдевшего Женьку за руку и потащил по мрачным коридорам, молясь про себя, что правильно понял своего недавнего собеседника, таскающего мне химические харчи.
Преодолев значительное расстояние, я достиг какой-то лестницы, ведущей куда-то вверх. Мне было неведомо, сколько сотрудников трудятся в лаборатории, насколько серьезно здание обеспечено охраной, и даже о путях отступления я был осведомлен крайне поверхностно.