Сказание о демоне (СИ)
Айла Берен
Сказание о демоне
Пролог
Леденящий ветер спутывает волосы, а снег раскаленными иглами впивается в окоченевшее лицо. Я отчаянно пытаюсь кричать, но голос не слушается. Слышно только завывание ветра, усердно сбивающего меня с ног. Боль спутывает сознание. Из рассеченной кожи струится кровь, ручьями растекаясь по ледяной корке. Спустя мгновение она превращается в застывший рубиновый узор.
— Пожалуйста, остановитесь! — взмолилась я, но мой тихий, дрожащий голос могли услышать только жестокие Боги.
«Больше нет сил, ты должна сдаться» — уговаривал меня рассудок. Ноги не слушались, каждый последующий шаг давался еще сложней.
Я совсем потерялась…
Ничего не видно. Вокруг только снег и горные вершины. Медленно, но я продолжала идти! Шаг… Еще шаг. Как же больно! Наконец сквозь белую пелену я увидела едва различимые силуэты. Слезы ослепили меня и застыли как стекляшки. Сердце разрывало грудь.
Они еще живы! Вид сражающихся и звон клинков позволили мне сдаться и упасть на обледеневший снег. Не имея возможности остановить это безумие, я вынуждена была смотреть, как два самых дорогих мне человека пытаются убить друг друга. И этот ужас происходит по моей вине.
Странно… Но я больше не чувствую холода и боли. Возможно, ветер донесет мой запах, и он почувствует меня. Нет… Вряд ли, он не успеет. Снег скоро спрячет меня, превратив в белый холмик, один из тысячи. Не слышу ни единого звука, только стук сердца, который оглушает меня словно барабан в руках шамана.
«Скоро все закончится…» — чудовищные мысли роятся в голове. Время молиться! Молиться Богам и просить у них, чтобы смерть забрала только меня. Но теперь, если ее рука коснется одного из них, я знаю кого бы ей отдала.
Перед лицом смерти я решилась распутать самую сложную головоломку в жизни. Но теперь ответ не имел смысла. Жестокие игры Богов или судьба? Что подвело нас к краю пропасти? Если любовь приносит столько боли, я больше не хочу любить.
Простите… Если бы я могла все исправить, я бы вырвала свое звено из цепи судьбы. Чтобы никогда вас не встретить, никогда не полюбить.
Глава 1
По моей вине уже оборвалась не одна жизнь. Позволив себе полюбить, запутавшись в чувствах, я принесла много боли тем, кого впустила в сердце. Еще совсем ребенком попав в дом утех, я своими руками заложила фундамент стены ненависти.
С каждым годом она становилась выше и крепче. С пяти лет, день за днем, мне приходилось прятаться за ширмами, и наблюдать, как посетители борделя изводили куртизанок, а затем прикрывать уши маленькими детскими ладонями, чтобы не слышать их болезненных стонов. Так я заперла свое сердце и возненавидела мужчин.
Но куда сильнее меня шокировало другое. После всех унижений, побоев и издевательств куртизанка вставала перед зеркалом, методично открывала флаконы с алым воском и тушью и делала себя опять красивой. И для кого? Для тех, кто так много раз делал ей больно, кто дарил ей лишь слезы?
Сначала я осуждала куртизанок. Но чем старше становилась, тем больше понимала… они были в ловушке. Заложницы портового городка Кайюки, где кроме публичных домов одни лишь рыбацкие хибары, насквозь пропитанные запахом тухлятины.
У каждой портовой жрицы была мечта, что однажды ее полюбит один из гостей борделя, вырвет из цепких рук Мамочки, и они уплывут отсюда жить долго и счастливо. Как можно дальше, где ее никто не знает, и где она сможет забыть ужас прошлого. Для этого они и стояли часами перед зеркалом и натирали кожу эфирными маслами, пытаясь перебить вонь, витавшую в воздухе нашего захолустья.
И я полюбила их. Танцующих возле открытого огня, израненных, хрупких мотыльков… они стали мне семьей, которую я потеряла.
В дом утех меня продали как ненужную вещь. Мама умерла стоило мне появиться на свет, а отца забрала смерть на мой пятый день рождения. В тот год от лихорадки погибло много людей.
Сначала оставалась надежда, что меня приютит родная тетя. Но для сестрицы отца я была лишним ртом, который отбирал еду у своры ее отпрысков. Спустя всего год меня привели к госпоже Амайя, или как ее называли куртизанки и посетители борделя — Мамочка. Получив несколько монет, тетя ушла и больше никогда меня не навещала.
Для девушек из борделя я стала долгожданной дочерью, которой не у одной из них не суждено появиться. Они оберегали меня и прятали от Мамочки, чтобы лишний раз я не попадалась ей на глаза. Одни твердили, что я должна бежать, пока мне не исполнилось шестнадцать, искренне не желая мне своей судьбы. Другие убеждали, что лучше остаться. Ведь там, в большом мире, за порогом нашего смрадного городишки полно демонов. Возможно, это зловоние рыбных промыслов сдерживало их, и до нас доходили только смутные слухи да легенды.
«Демоны, ёкаи… Сильные и жестокие. Человекообразные твари со сверхспособностями. Сказки!» — так думала я и строила план побега, хорошо понимая, какая судьба мне уготована. Госпожа Амайя ясно дала понять, что вскоре и я пополню ряды ее девочек.
Мне помогала Юри. Самая младшая из воспитанниц Мамочки. Ей было восемнадцать, а мне почти исполнилось пятнадцать, когда ее привезли к нам. Хрупкая, красивая девушка. На торгах у границы с Восточной провинцией Хигаширу она была первосортным товаром среди других рабов. А у госпожи Амайя отличный нюх на любой источник дохода, и она выложила за нее много денег, которые Юри должна приумножить.
Юри оказалась глотком свежего воздуха для всех жительниц борделя. Ее длинные, вьющиеся волосы танцевали при малейшем движении, а русые локоны золотились на ярком солнце. Ее полюбили за кротость, доброту и отзывчивость. За короткий срок мы с ней стали сестрами.
Она заставляла меня учиться созданию косметики. Как сейчас помню ее пляшущую фигуру перед зеркалом. Нежный, родной голос, убеждающий меня, что все женщины хотят быть красивыми. И если я буду знать, как сделать их таковыми, никогда не пропаду.
— Касуми! Учись у старших! Посмотри на этот нежно-розовый воск. Его подарила мне Мика. А вот, вдохни аромат этого масла! Оно пахнет морским бризом и персиком. Его потеряла Мигуми, только т-с-с… я отдам ей чуть позже! Все это они сделали сами! Правда чудесно? И ты так сможешь, даже лучше! — говорила она, перебирая цветные склянки и протягивая мне одну за другой. После очередной демонстрации Юри собирала все в охапку и уносила в свою сокровищницу — прикроватный сундук.
Я как губка впитывала все, чему меня учили. Секреты мастерства хранились в моей голове лучше, чем на бумаге. Также мне удалось обучиться искусству макияжа, всем его хитростям, к которым прибегали девушки, чтобы очаровывать мужчин. Почти все, что имели портовые куртизанки, они сделали вручную. Жалования Мамочки не хватало на дорогую косметику, которую можно было купить у бродячих торговцев. Редко, но куртизанкам удавалось приобрести что-нибудь в складчину, чтобы потом воссоздать косметику вручную. А иной раз и сделать ее лучше оригинала.
Раз в полгода в Кайюки приезжал старик Тору. Он был травником и лечил людей от разной хвори. Девочек не интересовали навыки целительства, и они охотились за содержимым его огромной повозки, которую Тору оставлял на опушке, никогда не заезжая в порт. Несмотря на то, что путь был не близок, и ковылять на гэта — настоящая пытка, к нему выстраивались очереди из женщин. Они скупали мешки с лепестками роз и других цветов, отдушки и пчелиный воск.
Когда у Тору заканчивался ассортимент, и к нему переставали стягиваться толпы куртизанок, он не торопился уезжать. Еще долго по округе расхаживал этот странный, согнутый вдвое старик. Изогнувшись в три погибели, он собирал травы в лесу и у подножья скал, а на закате и рассвете ковырялся у моря с тростником во рту, надолго погружаясь в воду. Он срезал водоросли для снадобий, а потом продавал их в других городах.
Так мы с ним и познакомились. Мне было лет двенадцать, может одиннадцать. Точно уже и не вспомнить. Тору собирал в лесу каштаны, а я блуждала в поисках хвороста для растопки печи. Его не было видно за высокой травой. Тору разгибал больную спину, лишь когда набирал почти полный мешок. Поэтому я и оцепенела от страха, когда услышала хриплый, низкий голос за спиной.