Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце (СИ)

- Старшенькая, - виновато выдыхаю и беру ее на руки, направляясь в дом. Кажется, Вера тихонько постанывает, несмотря на то что обмякла в моих руках, как тряпичная кукла. Но даже в отключке не разрешает себе побыть слабой.
Несу ее в спальню на первом этаже, бережно укладываю на постель. И открываю окна настежь, чтобы впустить свежий воздух.
Возвращаюсь к Вере и опускаюсь на край кровати. Ощущение, что рыженькая просто устала и мирно спит. Однако непривычная бледность выдает ее истинное состояние. Надо бы привести ее в чувства, но рука не поднимается хлопать по щекам или плескать воду в лицо. Я теперь вообще ее трогать боюсь. Превращаюсь в малодушного труса рядом с ней.
Встряхнув себя мысленно, я беру графин с прикроватной тумбочки, смачиваю платок и почти невесомо провожу им по шее и лицу. Оставляю на лбу, как прохладный компресс. И прохожусь пальцами по скуле и виску.
Вера делает шумный вдох, тяжело сглатывает, будто в горле пересохло, и я тянусь за стаканом, чтобы наполнить его водой. Боковым зрением наблюдаю, как дрожат ее веки и трепещут ресницы, а затем медленно поднимаются.
- Приехал все-таки, - слабая улыбка трогает обескровленные губы. – Я тебя не дождалась и уснула…
Одной рукой находит мои пальцы, импульсивно сжимая, а вторую – поднимает к лицу, нащупывает платок, неловко сбрасывает его и озадаченно умолкает, потирая виски. В следующую секунду широко распахивает глаза – и возвращается в сложную реальность.
- Дождалась, - напряженно перехватываю ее ладонь. Помогаю сесть, потому что спорить с ней бессмысленно. Единственное, что я могу делать, - подстраховывать и беречь.
- Что правда, а что мне приснилось? – смотрит перед собой и лепечет в пустоту, будто спрашивает сама себя.
Двигаюсь к ней ближе, обнимаю за плечи и наклоняюсь к самому уху.
- Все… правда, - произношу тихо, чтобы свести шок к минимуму, насколько это возможно в нашей ситуации.
- М-м-м, - тянет неоднозначно и поворачивается ко мне лицом. Касаемся носами, обмениваемся взглядами, сплетаемся дыханием. – Я хочу к ним, - Вера дергается, порываясь встать.
- Тш-ш, - шикаю на нее, не выпуская из объятий. – Разбудишь, испугаешь, - убеждаю, перебирая спутанные кудри на ее затылке. - Ты и так с ними. И всегда будешь, я обещаю, - целую в висок и задерживаюсь, впитывая ее близость.
- Как же так… - причитает, уткнувшись носом мне в щеку. – Четыре года… - нежные ладони скользят вверх по моим плечам и ложатся на шею, будто собираются придушить меня. Но вместо этого Вера крепче меня обнимает в поисках опоры и помощи. Сама не справляется с шоком и волнением.
- Рыженькая, как твое самочувствие? – покачиваю ее в руках, как ребенка, и успокаивающе поглаживаю по спине. - Может, врача вызвать?
- Нет, это лишнее, - отстраняется, пытаясь совладать с эмоциями и зарыться обратно в свою раковину. – От нервов и усталости давление упало, наверное. Сейчас сделаю себе сладкий крепкий чай – и все пройдет, - выдавливает из себя неестественную улыбку, но с ресниц предательски срывается слеза.
- Я принесу, отдыхай, - аккуратно дотрагиваюсь губами до внутреннего уголка ее глаза, собираю соленую влагу. Покрываю поцелуями лицо, которое возвращает себе здоровый румянец. И, не позволив себе большего, встаю с кровати.
- Костя… - зовет вкрадчиво. – Я могу еще раз взглянуть на тест ДНК? – смотрит на меня с такой мольбой, что и мысли не возникает отказать. Я больше не могу с ней спорить.
Когда я возвращаюсь в спальню с горячим чаем, Вера перечитывает заключение экспертизы и роняет слезы на смятые бумаги. Услышав звук шагов, поднимает на меня взгляд. Строгий, воинственный, дикий. Помимо боли, в нем вспыхивает нечто злое и необузданное. Принимаю это на свой счет. Пока я готовлюсь расстаться с жизнью от рук самой дорогой женщины в мире, она вдруг чеканит:
- Ты выяснил, как это произошло? И кто лишил меня родных дочек?
Оставляю чашку на тумбочке, подальше от возмущенной, вспыльчивой Веры, а сам сажусь на кровать, вполоборота к ней и упершись локтями в бедра. Набираю полные легкие воздуха, ожидая очередной виток тяжелого разговора.
 
- Надеюсь, ты не подозреваешь меня? – начинаю защищаться от фурии. - Я сам только узнал.
- Что ты, нет, - неожиданно ее ладонь ложится на мое плечо и ласково ведет вниз. Удивленно смотрю сначала на женскую руку, сжимающую мою, а потом и на саму Веру. - Я… верю тебе. Несмотря ни на что. Хотя и не понимаю, как ты догадался нас проверить, - хмурит рыжие брови и сползает с подушек, устраиваясь рядом со мной.
- Я сразу обратил внимание, что вы похожи, как будто вас троих на одном копировальном аппарате делали, - усмехнувшись, подцепляю пальцами острый, филигранно выточенный подбородок, ласкаю взглядом россыпь веснушек, вздернутый носик, вертикальные ямочки, которые выступают вместе с ее легкой, смущенной улыбкой.
- Мало ли, совпадение… - морщится, когда я сдуваю непослушную огненную кудряшку с ее лба.
- Я тоже так подумал. А потом ты рассказала об аллергии, а ведь склонность к ней – это тоже наследственное. Тем не менее, я продолжал отгонять от себя неадекватные мысли. До тех пор, пока не пришел результат Даши, а ты не рассказала мне о своей операции, - прерываюсь, чтобы не наговорить лишнего, не обидеть Веру и не настроить опять против себя. Лучше бы солгать, но я выбираю правду: - Что-то царапнуло в твоей истории, и я решил перепроверить.
- Ты говорил, что не будешь вмешиваться без моего ведома, - укоризненно отмечает Вера, но негатива от нее не исходит. Скорее, она воспитывает меня, чем злится по-настоящему.
- Не хотел тебя тревожить понапрасну. Да и ты приняла бы меня за сумасшедшего, если бы я поделился своими предположениями, - рыженькая нагло кивает, соглашаясь со мной, и я смеюсь вместе с ней над нашими ненормальными отношениями, похожими на вечное противостояние. Но этим они и интересны, хоть и взрывоопасны. – В общем, я сделал запрос в клинику и все-таки сунул нос в твои документы.
- Костя, а операция и мое бесплодие?.. – растерянно взмахивает ресницами, ожидая жесткий подвох.
- Операция была действительно необходима и прошла успешно, как и последующая реабилитация. По поводу бесплодия, врачи тоже тебе не лгали, когда говорили об улучшениях. Впрочем, у подонка Пономарева по бумагам тоже все в норме. ЭКО вы и не пытались делать, поэтому сложно сказать, в чем дело. Или элементарная несовместимость, или еще какие-то нюансы. А может, не судьба тебе было от урода рожать, - не выдержав, выплевываю ревниво.
- Хм, странно, но… - сопротивляется Вера, а я укладываю палец на ее приоткрытые губы, не позволяя закончить фразу.
- Неужели ты будешь и дальше упрямо твердить о своем бесплодии? В то время как наверху у тебя две родные дочки спят, - напоминаю с теплой улыбкой.
- Значит, мои яйцеклетки не утилизировали? – самостоятельно находит недостающее звено в логической цепочке, и я подтверждаю ее мысль.
- Как видишь, - указываю на истерзанный результат теста ДНК. – Но проблема в том, что… - устанавливаю зрительный контакт, чтобы не потерять ее опять. Я надеюсь успеть отреагировать, если Вере станет плохо. - Ты поставила подпись в договоре, согласно которому лично передала материал в базу доноров. За денежное вознаграждение.
- Я не… - округляет глаза, но следом обреченно зажмуривается. – Боже, это Женя. После операции он, наконец, вспомнил о том, что он «любящий муж». Сопровождал меня всюду, общался с врачами. Ему же принадлежала идея отказаться от хранения клеток. Бумаги я подписывала в суматохе, потому что сомневалась, а он торопил, ссылаясь на наше сложное финансовое положение. Теперь ясно, каким образом Женя поправил свои дела в бизнесе.
Выговорившись, она прячет лицо в ладони, будто пытается закрыться и от меня, и от всего мира. Но я против. Больше не позволю ей вариться одной в своем котле. Отныне будем кипеть вместе. Поэтому притягиваю Веру к себе, обнимаю, зарываясь пальцами в густые, шелковистые волосы на затылке, и прижимаю ее полную мыслей и опасений, беспокойную голову к своей груди.