Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце (СИ)

Воскресенскому удалось невозможное: при помощи Славина он доказал, что кафе полностью мое, и смог вернуть его, как и обещал. Более того, Женю обязали возместить материальный ущерб, нанесенный помещению так называемым «ремонтом». И вишенкой на торте стал запрет на приближение и к кафе, и ко мне.
- Что за хрень! – по-хамски выкрикивает Женя. Вспотевший, взъерошенный и красный от возмущения. – Почему вы слушаете эту стерву? Она что, и вам дала?
Судья пропускает подтекст мимо ушей или намеренно игнорирует, зато понимаю его я. Обхватываю горящие щеки ладонями, потому что мне стыдно за бывшего мужа. И отчасти за себя, потому что именно я когда-то выбрала такого урода. А ведь родителям он никогда не нравился. Как всегда, они оказались правы.
Вздрагиваю, ощутив пугающе мрачную энергетику. Воздух в зале накаляется. С беспокойством смотрю на Костю, который готов разорвать Женю в клочья, наплевав на репутацию и карьеру. На все! За секунду до того, как он совершит роковую ошибку, появляется охранник и выводит бывшего из зала суда.
Воскресенский провожает их взглядом, лихорадочно сжимая и разжимая кулаки. Сдерживается, чтобы не рвануть следом. Призвав остатки силы воли, все-таки досиживает до закрытия заседания. Как только судья встает, собираясь уйти, надо мной нависает Славин.
- Поздравляю, Вера Александровна, а теперь я отвезу вас домой, - тараторит, бегая взглядом по сторонам. Ведет меня к противоположной от центрального входа двери.
- Но… - растерянно оборачиваюсь на Костю, который собирает портфель, чересчур грубо запихивая в него папки. Старается оставаться холодным и каменным, но негатив пробивается через брешь в его потрескавшейся оболочке. Не хотелось бы оставлять Воскресенского в таком состоянии.
- Это тоже его поручение, - настойчиво тянет меня за собой надоедливый Славин.
- Я не подчиняюсь приказам, - сопротивляюсь, но тщетно.
- Знаю, он предупреждал, - хмыкает обреченно. – Послушайте, Вера Александровна, вы мастерски спровоцировали бывшего мужа и удачно вывели его на эмоции. Его агрессия сыграла нам на руку. Однако на Константина вы тоже действуете сильно. Хотите, чтобы он сорвался, разнес здесь все и прибил Пономарева? Тем самым он рассекретит себя и перечеркнет результаты дела. Вы этого добиваетесь? – сдавленно отчитывает меня Славин и трясет документами в руках.
- Нет, - отрицательно качаю головой, украдкой поглядывая на Воскресенского.
– Пономарев еще на территории. И наверняка захочет поговорить со своим адвокатом, который «проиграл» дело. Нельзя, чтобы он видел вас вместе.
Вздохнув, нехотя соглашаюсь со Славиным. Раздражение отравляет кровь, но разум призывает меня подчиниться. Я и так не должна быть на заседании. Из-за своей импульсивности я могла все испортить.
Позволяю вывести меня через черный вход на служебную парковку. Покорно сажусь в машину и пытаюсь осознать, что сегодня произошло. Заодно решить, что со всем этим делать. Голова разрывается от мыслей, а сердце – от чувств.
Разве можно ощущать себя одновременно обманутой и спасенной? С Костей всегда так. К нему нельзя относиться хорошо или плохо. Он балансирует где-то на пограничье. Насквозь пропитан противоречиями – и заражает ими меня.
«Буду на даче ближе к ночи. Верю, что ты не бросишь дочек и дождешься моего приезда», - приходит сдержанное сообщение от Кости.
Фыркнув, начинаю нервно смеяться, прикрыв глаза и прижав ладонь ко лбу. Воскресенский даже на расстоянии дергает меня за ниточки. Знает, как я отношусь к лапочкам и что я просто не смогу от них уйти. По крайней мере, не сегодня. Привязал меня детьми – и пользуется моей слабостью.
- Манипулятор, - машинально выдаю вслух.
- Он провернул все это ради вас, Вера, - заступается за товарища Славин.
Отсмеявшись, поворачиваюсь к нему, натягивая ремень безопасности. Отвлекаю его от дороги.
- Петр, расскажите лучше, как давно вы дружите с Костей?
- Дружили. В прошлом. А потом произошла некрасивая история, - хмуро бурчит он и осекается.
- Нам ехать несколько часов, - откидываюсь на спинку, удобнее устраиваясь в пассажирском кресле. – Рассказывайте свою историю.
 
- Нечем там хвастаться, - виновато скрипит, прокручивая руль. – Его жена ушла ко мне, после чего он выгнал меня из фирмы и нас обоих оставил ни с чем.
- Заслуженно, - зло огрызаюсь, вспоминая, что говорил мне Костя о Дарье и ее любовнике.
- Согласен, поэтому реабилитируюсь, как могу, - тяжело вздыхает.
- Странно, что он вам еще доверяет.
- Мне – нет. Он просто знает, что я никуда не денусь, пока он не разведет меня с Дашей, - признается Петр, а потом вдруг устремляет на меня серьезный взгляд. - А вот вам он верит. И убежден, что вы его не подставите и не предадите.
Его слова заставляют меня опешить. Отворачиваюсь к окну и резко умолкаю.
Посеянные Славиным зерна сомнений падают на благодатную почву и прорастают в самое сердце. Я больше не уверена, что поступаю правильно.
Остаток пути мы едем в полной тишине. Каждый думает о своем. Славин – о предательстве и искуплении. А я – о будущем, которое меняется с учетом новых обстоятельств.
Я вернула кафе, но так боюсь обжечься, что отказываюсь от мужчины. Кажется, любимого...
  
Глава 35
 
«Ближе к ночи», обещанное Костей, слишком затянулось. Самое время усомниться в том, приедет ли он вообще. Но Воскресенский всегда выполняет свои обещания, и сегодня на суде в очередной раз доказал это.
Если он задерживается специально, в надежде, что я не дождусь, то у меня для него неприятный сюрприз. Потому что даже после нескольких утомительных часов купания и укладывания малышек, с песнями, разговорами и сказками, я сама так и не смогла уснуть. Сердце мечется в груди, как раненый зверь в клетке, голова взрывается от мыслей, а по телу носится табун мурашек, подгоняемый вечерней прохладой и волнением.
Кутаюсь в плед, забираясь с ногами на твердую скамейку у дома. Оставляю кружку с остывшим чаем на ее противоположном краю, а сама забиваюсь в угол. Подтягиваю колени к груди и устремляю взгляд в ночное небо. Пытаюсь определить, который час, а может, втайне надеюсь поймать сорвавшуюся звезду и успеть загадать желание. Одно на всех….
- Глупости, - шепчу себе под нос, удивляясь, когда успела стать такой сентиментальной.
Машинально взметаю ладонь к лицу, прикрываясь от яркого света фар. С прищуром наблюдаю, как во двор въезжает черный автомобиль. Медленно и бесшумно пересекает территорию, аккуратно паркуется за домом, чтобы не потревожить его обитателей. Слабый писк сигнализации мгновенно обрывается. В повисшей тишине слышится лишь шорох шагов по гравию.
Окутанная сумраком фигура уверенно и стремительно движется крыльцу, пролетает мимо темного угла, где я притаилась, заносит ладонь над ручкой двери.
И застывает…
- Ждала, - Костя не спрашивает, а выносит вердикт. В хрипловатом голосе прослеживаются виновато-довольные нотки.
- Собирался избежать разговора? – отвечаю с вызовом и сажусь ровнее, опуская ноги. Плед сползает с плеч, и я позволяю ему упасть на скамейку. Мне больше не холодно.
Повернув только голову, Костя смотрит на меня так, будто ставит диагноз.
Неизлечимо больна. Им…
- Моя бы воля, я бы лично увез бы тебя из зала суда, а не отпускал бы скрепя сердце с засранцем Славиным, - чеканит строго и отчетливо, а каждое слово сопровождается стуком его подошв об пол, пока он подходит ко мне. - Но, к сожалению, я не мог. Да и оставались некоторые дела в городе…
Останавливается в метре от меня, смотрит сверху вниз, темной скалой нависая надо мной.
- Тоже секретные, о которых глупым истеричным бабам знать необязательно? – касаюсь босыми ступнями сырого, безжизненного бетона и импульсивно поджимаю пальчики. Наощупь пытаюсь найти небрежно сброшенные босоножки.
- Да, ты права, с бабами я бы на такие серьезные темы никогда не разговаривал, - оставив портфель на скамейке, Костя невозмутимо опускается передо мной на корточки. - Но с тобой все иначе, поэтому скажу... Я был в клинике. Узнавал по поводу лапочек, - протягивает руку под скамейку, нащупывает обувь и двигает ее к моим ногам. Касается левой ступни, проводит пальцами по лодыжке, запуская волну импульсов под кожу.