Гонщик (СИ)

Все это время, пока я читал девчонке свою нотацию, она то краснела, то бледнела, то комкала в руках тонкие кожаные перчатки. Пару раз глаза ее сверкнули, но начать спор она не решилась. Тут от стоянки послышалось:
— Владимир Антонович, пора ехать!
Понятно, Игнатьев закончил свои дела. Ну и мне здесь больше делать нечего.
— Прощайте, Анастасия Платоновна. Надеюсь, впредь вашим родителям не придется стыдиться ваших слов и ваших поступков.
Я пошел к мобилю приятеля, и тут сзади — опять сзади — раздался голос Вернезьева:
— Анастасия Платоновна, я…
  
Глава 28
 
Какие визиты, какой там Травин! Со всеми своими делами я едва не забыл забежать за отремонтированными очками к Шнидту. Да и то — не сам вспомнил, а мне Мишка подсказал. Я тут же переоделся, прыгнул на «Железного коня» и умчался. Долетел до лавки в рекордные сроки. Спрыгнул с седла, поставил мотоцикл на подножку и направился в арку, скрывающую вход в магазинчик.
Напротив двери был припаркован до боли знакомый мобиль: Настенька Боголюбова приехала в гости к деду за напутствием. Ну пускай, пускай. Мне эта девица без надобности. Заберу гогглы — и обратно. Столько дел впереди! И мобиль подготовить, и вещи собрать: все-таки на четыре дня из дома уезжаю.
Я толкнул дверь и под звон колокольчика вошел в лавку. Наученный опытом, задержался у входа в ожидании, пока глаза привыкнут к обыкновенно царящему внутри полумраку. Тот же самый молодой человек, все так же скучавший с книгой за прилавком, нынче оказался более расторопен и приветлив: наверное, получил изрядную взбучку от своего хозяина. В отличие от прошлого раза, он даже соизволил узнать меня:
— Здравствуйте, господин Стриженов. Чего изволите?
Я изволил получить из ремонта свои очки.
— Одну минуту, я осведомлюсь у господина Шнидта на сей счет, — выпалил клерк и тут же исчез за занавесью.
Вернулся он буквально через минуту.
— Господин Стриженов, ваши гогглы отремонтированы, но Альфред Карлович хочет прежде побеседовать с вами. Пройдите, пожалуйста, со мной.
Молодой человек привел меня в небольшую комнату позади торгового зала. Обставлена она была скромно: стол, кресла, небольшой диван. Явно нейтральное место, специально устроенное для переговоров. Впрочем, судя по давешней репутации Вольдемара Стриженова, и это уже большой прогресс.
Шнидт ждал меня в кресле сбоку от стола. На столе же, сервированном для кофе, лежали мои очки.
— Добрый день, Альфред Карлович, — учтиво поздоровался я.
— Добрый, добрый, Владимир Антонович. Присаживайтесь. Желаете кофия?
— С удовольствием.
— Тогда, будьте добры, налейте себе самостоятельно. Сливки, сахар — по вашему вкусу.
Я наполнил из кофейника малюсенькую чашечку, добавил немного сахара и присел в соседнее с хозяйским кресло.
— Ваши гогглы, — кивнул Шнидт на стол. — Знатно вы их приложили.
— Увы, да. И хочу вам сказать спасибо: по сути, гогглы вашей работы меня спасли.
Я взял отремонтированные очки, покрутил в руках. Внутренняя поверхность левого стакана была ровной и гладкой. Никаких следов повреждений. Да и сами гогглы выглядели как новые. Словно прочтя мои мысли, мастер извлек из кармана латунный стаканчик.
— Оправу пришлось частично заменить. Вот, полюбуйтесь.
Я принял из его рук блестящий цилиндрик. Да, это был именно мой: вот и свинцовая борозда на месте.
— Знаете, что это такое? — спросил Шнидт.
— Разумеется, — пожал я плечами. — След от пули.
— Вы так легко об этом говорите! — возмутился мастер.
— А что сейчас-то волноваться? Пуля цели не достигла, все обошлось.
— Вы слишком беспечны, молодой человек! — нахмурился старик. — Вам следовало бы известить об этом полицию.
— И что бы сделала полиция? Вот это, — я подбросил стаканчик на ладони, — говорит лишь о самом факте выстрела. Личность стрелка неизвестна. Тем более, что это я обнаружил лишь на второй день после гонки. Спасибо вам за беспокойство, но следственные действия спустя месяц после происшествия обречены на провал. Я же не забываю об опасности, и принимаю надлежащие меры предосторожности.
 
Насчет мер я, конечно, преувеличил. Но со времени бала покушений и даже намека на них не случалось, и я решил для себя, что неведомые столичные заказчики успокоились и прекратили попытки меня извести.
— И еще, Альфред Карлович: хотелось бы понимать ваши мотивы. Для чего вы затеяли этот разговор? Что движет вами? Нежелание терять потенциального клиента или что-то еще?
Шнидт остро взглянул на меня, чуть прищурился, будто прикидывая: достоин ли я сакрального знания.
— Знаете, Владимир Антонович, еще в начале лета такого разговора бы не состоялось. Но этот выстрел, — он указал на стакан, хранящий след пули, — что-то изменил в вас. И, насколько я могу судить, изменения эти вполне положительные. По крайней мере, вы начали действовать как мужчина. После вашего заказа на новые гогглы я навел некоторые справки по своим каналам.
— И воспылали ко мне симпатией? — со скепсисом в голосе спросил я.
— Ничуть. Но… я могу быть уверен в том, что наша беседа останется между нами?
— Разумеется. Как вы заметили, я действую, по-мужски.
Мастер снова нахмурился.
— Довольно сарказма! Вопрос таков, что мне пришлось на это пойти. Вы ведь знаете, что у меня имеется внучка?
— Да. Ее мобиль припаркован возле вашей лавки.
— Ну да, ну да…
Голос Шнидта смягчился. Даже легкая улыбка появилась на мрачном лице.
— Анастасия с детства была увлечена техникой и всяческими механизмами. И, конечно, гонками.
— Это… заметно, — с ехидцей прокомментировал я.
Шнидт проигнорировал мою эскападу и продолжил:
— А с определенного возраста стала интересоваться и гонщиками. И вы, как безусловно талантливый молодой человек, неоднократный победитель соревнований, стали предметом ее девичьих мечтаний.
Я с трудом удержался от фейспалма: только этого мне не хватало! Шнидт же продолжал:
— В то время вы были совершенно бесцветны. Кроме того, рядом с вами крутилась эта… Неклюдова. Я свою внучку люблю и, по возможности, оберегаю от недостойных кавалеров. Естественно, я постарался перевести ее внимание в сторону более подходящих объектов. Сейчас же она увлеклась этим Вернезьевым.
Старик скривился. Я был с ним солидарен: типчик еще тот. Но я-то тут при чем? Шнидт же замолчал и выразительно глядел на меня, видимо, ожидая, что я тут же все осознаю и кинусь в бой за честь прекрасной дамы. Видимо, обожаемая внучка вывернула его мозги набекрень. Придется вправлять.
— И что вы в итоге хотите от меня? Чтобы я переключил внимание Анастасии обратно на себя? Извините, но против Вернезьева я не тяну. Он, конечно, мерзавец, но я тоже не ангел. И репутация у меня соответствующая. Вы ведь в курсе? А баронет хорош собой, у него есть титул, есть деньги и есть его «Скорость». Сейчас он фактически исполнил девичью мечту: участие в серьезных гонках наравне с мужчинами. И вы хотите, чтобы я попытался подвинуть ее кумира с пьедестала? Ну нет, я не самоубийца. Кроме того, если уж говорить откровенно, манеры вашей внучки оставляют желать лучшего. Вы и сами были тому свидетелем. Да, она красива. Возможно, умна — у меня не было случая проверить. Думаю, что она прекрасно водит мобиль, иначе бы ее не взяли в команду. Но язык у нее работает вперед мозгов, и как с ней в таком случае общаться, я не представляю. Я ведь не стану терпеть необоснованные нападки и оскорбления. Кроме того, уже завтра мы с ней станем соперниками, и она непременно проиграет. Это не добавит тепла в наши отношения.
Шнидт поник.
— Я понимаю, — выговорил он после минутной паузы. — Но все же… может, вы попытаетесь?
— Все, что я могу вам обещать, это не отказываться полностью от общения с Анастасией, несмотря на ее некорректные высказывания в мой адрес. Остальное — лишь воля случая.
На ипподроме был полнейший аншлаг. И это при том, что все зрелище — это старт гонки и отбытие экипажей. Среди участников гонки тоже было столпотворение. На прошлых гонках было без малого четыре десятка мобилей, и мне казалось, что свободного места нет. Сейчас своей очереди ожидало более сотни разнообразных аппаратов. Очень порадовало то, что организаторы отказались от массового старта. Сделали так, как было привычно мне: старт по одной машине с интервалом в минуту. Часа за полтора все должны были уйти на трассу.