Гонщик (СИ)
А механику я вручил чек на пять тысяч рублей. И это оказалось сложнее всего: пришлось проявлять чудеса дипломатии, чтобы убедить его взять эти деньги. Наконец, уже почти отчаявшись, я предложил:
— Николай Генрихович, а давайте мы с вами составим товарищество. Назовем его… ну, скажем, «Молния». Почему молния? Потому, что ее можно нарисовать на борту нашего будущего мобиля. Попробуйте нарисовать успех или скорость. Выйдет? А молния — запросто.
Клейст, помедлив, кивнул.
— И вот этот приз вложим в дело как основной капитал нашего товарищества. Согласны?
На этот раз механик молчал дольше.
— Владимир Антонович, — наконец, произнес он. — Вы действительно считаете мой вклад таким значительным?
— Действительно, — ответил я, ничуть не покривив душой.
— И вы действительно думаете, что мое участие в вашем проекте действительно необходимо?
— Я в этом уверен. У вас, хоть и незаконченное, но высшее образование. Вы без пяти минут инженер. А я окончил лишь училище. Я гонщик, практик. Я чувствую, понимаю, что нужно изменить в конструкции мобиля. Но как это сделать наилучшим образом, сказать затруднюсь. И здесь без вас никак не обойтись. Решайтесь же!
Я протянул Клейсту руку, и тот, хоть и не слишком уверенно, пожал ее.
— А теперь давайте выпьем за наш союз.
Глава 24
Мы с Клейстом с самого утра начали потихоньку разбирать его разбитый мобиль, попутно отмечая в специально заведенной тетради, где и что нужно будет переделать. Работа неторопливая, творческая, вдумчивая. Заодно в отдельном блокноте я записывал свои мысли о недостающем в мастерской оборудовании, приспособлениях и оснастке. Хотелось лебедку, подъемник, набор пневмоинструмента и еще кучу всяких очень специальных мелочей. И вот на самом интересном месте, когда мы сняли кузов и полезли непосредственно к агрегатам, в ворота постучали.
— Машка, глянь: кто там? — крикнул я.
Через пару минут от ворот донесся звонкий девчачий голосок:
— Дядь Володя, тут к тебе господин пришел.
Делать нечего, пришлось отрываться от работы (Клейст понимающе кивнул), снимать рукавицы, умываться и идти встречать гостя.
Господином оказался посыльный. Мужичок важного вида, в хорошем костюме, но — слуга. Посыльный, поморщившись, глянул на мой уляпаный маслом рабочий комбинезон, передал узкий длинный конверт и тут же удалился. В конверте на листе дорогой веленевой бумаги, разве что без герба, было приглашение на обед в дом купцов Крашенинниковых в ближайший четверг в восемнадцать ноль-ноль. Кто такие Крашенинниковы, я не знал. И стоит ли идти к ним, тоже не знал. Я пожал плечами, отнес приглашение в дом и вернулся к работе.
По сравнению с древней колымагой Игнатьева, мобиль Клейста был намного сложнее. Нет, я бы, в конце концов, справился, но провозился бы куда больше недели. И как же хорошо, что сейчас рядом со мной был опытный механик, съевший не одну собаку на этих конструкциях. И вот едва мы с этим самым механиком открутили парогенератор и потащили железяку на стеллаж, как в ворота снова начали долбиться. Через пару минут в сарай, где мы возились, заглянула Машка.
— Дядь Володя, там опять к тебе! — проинформировала она и скрылась.
Пришлось снова умываться, снова идти встречать. На этот раз визитер был действительно господином, а не слугой. Он пригнал свой древний аппарат вроде старого игнатьевского и хотел, чтобы я преобразовал его в что-то более интересное. Ну что ж, вполне можно взяться. Я сходу зарядил пять сотен за работу авансом плюс оплата запчастей. Заказчик подумал, и согласился. Закатил свой драндулет во двор и пешком отправился в обратный путь. Я подумал и решил, что займусь им завтра, а сейчас надо закончить начатое. Но не успел я дойти до сарая, как со стороны ворот снова раздался стук. Пришлось возвращаться.
Я и прежде не страдал от избытка свободного времени. Его просто не было. С утра и до вечера я возился с мобилями, обустраивал дом, мотался по городу, улаживая различные дела. Но сегодня словно прорвало: чуть не каждые полчаса, а то и чаще, раздавался стук в ворота и появлялся либо посыльный с письмом, либо очередной клиент, желающий радикально улучшить свой раритетный мобиль. Приходил даже один клерк из муниципалитета с предложением заключить контракт на ремонт казенных мобилей по аналогии с больницей. Это было чревато разборками с конкурентами, но, поразмыслив, я решил не отказываться. Разборки эти рано или поздно возникли бы, а на всякий пожарный случай у меня есть «бульдог» и возможность обратиться к Золотому, пусть даже за деньги. Вот только работа при этом стояла. Клейст не самый сильный человек на свете, и, к примеру, снять с рамы чугунную тушу паровой машины в одиночку ему точно не под силу.
Поначалу я даже радовался: клиент повалил, заказов имеется на месяц вперед. Но уже после обеда начал звереть, а к вечеру был готов сперва стрелять, а уже после смотреть, кто пришел. Когда в ворота постучали в очередной раз, я, не настроенный особо соблюдать этикет, рыкнул:
— Кого там черт несет?
И получил в ответ:
— Откройте, полиция.
Мою агрессию как рукой сняло. Пугаться оснований не было, грехов я за собой не помнил. Но вот хамить представителю власти точно не стоило.
За воротами обнаружились мобиль и городовой. Кажется, один из тех, кто тогда, на гонках, прибежали на звуки выстрелов.
— Стриженов Владимир Антонович?
— Он самый.
— Вот повестка, извольте завтра в два часа пополудни явиться в полицейское управление к старшему инспектору Боголюбову Платону Сергеевичу.
Я пожал плечами.
— Хорошо, явлюсь. А по какому поводу?
— Не могу знать.
Городовой козырнул, взобрался на мерно пыхтящий мобиль и укатил.
Какое-то время я стоял в проеме калитки, раз за разом перечитывая казенные строки: господину Стриженову… предписано явиться… Наверное, я все же устал за день от этого калейдоскопа лиц, а визит полиции стал финальным ударом по раздерганной психике.
Сделав этот эпохальный вывод, я отлепился от ворот и уже собрался уйти во двор, как увидал еще один мобиль выворачивающий из-за угла. Не узнать его было трудно: он такой один не то, что в Тамбове, а, пожалуй, и во всей России. Еще бы, я ведь сам его делал.
Аппарат подкатил к воротам, из него выбрался журналист Игнатьев.
— Добрый вечер, Владимир Антонович, — жизнерадостно произнес он.
— Здравствуйте, Федор Иванович. Чем обязан вашему визиту?
— Ну что вы разу так? — добродушно ухмыльнулся Игнатьев. — Могу я, в конце концов, просто так заехать к своему хорошему приятелю?
— Можете, конечно, отчего ж нет. Чаю хотите?
— А вот не откажусь. Ведите в свои хоромы.
— Машка, Дашка, ставьте чайник! — распорядился я. — И стол к чаю накрывайте. Если чего не хватает — сбегайте сей же час в лавку.
Девчонки засуетились, заметались между кладовками и столом, и через десять минут мы с Игнатьевым уже сидели за столом в комнате, которую с некоторой натяжкой можно было назвать гостиной. Ну да, в ней не было напольных часов и курительной зоны, зато был большой стол под белой скатертью, красивые обтянутые гобеленом стулья и хороший буфет, уставленный посудой.
— А вы неплохо обжились, Владимир Антонович, — заявил Игнатьев, осмотревшись. — Вполне основательно и даже, знаете, уютно.
— Это все женская рука. У них, у женщин, такие вещи в крови, даже у столь малолетних.
— И в этом вопросе вы умудрились устроиться, — подпустил шпильку журналист.
Пришлось нахмуриться:
— Осторожней на эту тему, Федор Иванович, я ведь подобных шуток могу и не понять.
— Простите великодушно, — тут же сдал назад Игнатьев. — Не имел в уме ничего плохого. А чай у вас хорош.
— Так для себя же покупаю. И баранки берите, свежие. Еще недавно теплыми были. Вы, как будто стесняетесь? Напрасно, себе же делаете хуже.
Я, как радушный хозяин, потчевал, а гость, в свою очередь, отдавал должное угощению. Через некоторое время чай был отставлен в сторону, и мы перешли к делам. В то, что Игнатьев приехал без причины, я не поверил сразу. Этот человек просто так вообще ничего не делает, даже если он сам думает иначе. Я оказался прав: он достал из кармана сюртука длинный узкий конверт. У меня от этого действия аж глаз дернулся. Это не укрылось от Игнатьева.