Гонщик (СИ)

Это длилось секунду, может, две. Потом Александра выпрямилась и, опираясь на мою руку, попыталась шагнуть. Получилось у нее плохо. Нога тут же подвернулась, затем подогнулись колени и, чтобы не дать ей рухнуть на пол, мне пришлось подхватить ее на руки.
Я уложил баронессу на ближайший диван. Зрачки ее вернулись на место, но взгляд был совершенно расфокусирован, а на лице сохранялось выражение величайшего блаженства. Вряд ли она сейчас осознавала, что происходит вокруг. Тут же вокруг засуетились дамы, отогнав мужчин в сторону, потом прибежали служанки, запахло нюхательными солями, валерианой и еще какими-то лекарствами. Но я прекрасно понял, что произошло, и точно знал, что баронессе сейчас нужно лишь четверть часа покоя.
Тем не менее, вечер был скомкан, атмосфера вечеринки непоправимо разрушена, и гости принялись разъезжаться. Я раскланялся с каждым, перецеловал руки всем дамам. А Дорохина, уходя, мазнула мне по плечу грудью, восхищенно прошептала:
— Володенька, ты — монстр!
И, сунув мне в руку кусочек картона, грациозно удалилась.
Я тоже собрался уходить. Нет, я не ожидал, что мне предложат остаться на ночь. Я прекрасно понимал, чего хотела Сердобина, приглашая меня танцевать танго. Что ж, она получила это, и даже больше, чем ожидала.
Мне подали цилиндр и плащ, я оделся и уже собрался было выйти на улицу, как вдруг ко мне подошел мажордом.
— Господин Стриженов, баронесса распорядилась отдать вам мобиль ее покойного мужа. Прошу вас, пройдемте со мной.
Баронесса Александра Сердобина. Примерно так я ее себе представляю.
  
Глава 20
 
— Владимир Антонович, что это? — спросил меня Клейст поутру, когда я смог, наконец, не только подняться, но и проснуться.
— Как видите, Николай Генрихович, мобиль.
— Я вижу, что мобиль. Но откуда он взялся?
— Покататься дали, — хмыкнул я. — Примерно на недельку. Вы же знаете, что как раз в следующую субботу состоятся губернские гонки?
— Конечно. Но я не думал, что мы сможем принять в них участие.
— Мы? Не поймите меня превратно, я вовсе не против того, чтобы вы тоже испытали свои силы. Но мобиль-то один, и я собираюсь выступить как раз на нем.
Клейст глянул на меня укоризненно.
— Владимир Антонович, вы меня неверно поняли. Я уже говорил вам, что с карьерой гонщика покончил, и от своих слов отступаться не намерен. Но ведь вам в команде наверняка понадобится хороший знающий механик?
Мне стало неловко, пришлось извиняться.
— Простите, Николай Генрихович. Видимо, я еще не до конца проснулся и от того неверно истолковал ваши слова. Конечно, я буду рад, если вы станете механиком нашей команды. Старшим механиком. А теперь давайте закончим с фургоном. Гонки там или не гонки, а заказ надо выполнять.
Клейст довольно улыбнулся:
— А я уже все сделал, можете убедиться.
— Да вы просто золото! Честное слово, будь вы женщиной, я бы не сдержался и расцеловал. В таком случае, я поеду за следующим пациентом. А вы пока поглядите этот мобиль. Мало ли что: все-таки последние три года он стоял без движения.
По дороге к больнице я решил-таки заглянуть в полицию. Неделя прошла, так что суета и беготня по поводу давешнего убийства, скорее всего, уже завершились. Можно надеяться, что сегодня у господина Боголюбова найдется для меня несколько свободных минут.
Вид у полицейского начальника и впрямь был намного лучше, чем в прошлый мой визит, да и настроение вполне хорошее. Это я удачно зашел.
— Доброе утро, Платон Сергеевич!
— А, Владимир Антонович, наш герой-любовник! Ну здравствуйте, здравствуйте, — расцвел улыбкой Боголюбов. — Какими судьбами?
— И вы туда же! Неужели в нашем городе ничего нельзя сохранить в секрете?
— Ну почему, при желании все возможно. Главное — в газеты не попадать.
 
— В газете, между прочим, про меня не было ни слова.
— О том, что после бала вы отправились к Томилиной, полгорода знало. А газета лишь обнародовала, так сказать, результат вашего визита. Да что там! Ваш вчерашний подвиг на вечеринке у Сердобиной уже вовсю обсуждают наши кумушки.
— Но у баронессы я не оставался на ночь. Более того, там была целая куча людей, которые могут засвидетельствовать, что честь дамы никак не пострадала.
— В том-то все и дело, — подмигнул полицейский. — Кстати, что касается Томилиной, то вы невольно спасли ей жизнь.
— Это как же? Это чем же? — недоуменно спросил я.
— Тем, что сели к ней в мобиль. За ее гостем велась самая настоящая охота. Из-за него, собственно, мы и бегали в мыле всю прошлую неделю.
— Вы хотите сказать…
— Именно. Его и убили. И его, и кучера. Убийца, хоть и грешно так о нем говорить, был отменным профессионалом своего дела, и свидетелей не оставил. А коли ехал бы молодой человек вместе с Томилиной, то ее нынче тоже бы отпевали.
Я сразу вспомнил оброненное в тот вечер помещицей замечание о том, что племянник ее подруги фигурой сильно похож на меня.
— А откуда вы знаете, что убить хотели именно его?
— Так отыскали мы этого татя. Серьезный, знаете ли, уголовник попался. Два трупа, и у каждого одна пуля в сердце и вторая — в голове. Убил и проконтролировал, чтобы наверняка. Как мы на него вышли — этого я рассказывать не стану, служебная тайна. Но могу сказать, что прежде, чем его прихватили, он телеграмму отбил с вокзала. В ней было всего два слова: «Племянник уехал». А убитый как раз подруге помещицы Томилиной племянником приходился. Мы выяснили — за той дамой примерно пару месяцев один хлыщ начал увиваться и, судя по некоторым деталям, его цель — состояние этой дамы. Племянник же ему, как понимаете, мешал. Наверняка он и оплатил убийцу, вот только доказательств этому нет.
— А кому была адресована телеграмма?
— Думаете, мы это не проверили? На столичный главпочтамт, до востребования, на вымышленное имя. Да и забирать телеграмму пришел подставной человек.
Объяснение звучало логично, и я бы с чистым сердцем ему поверил, если бы не след револьверной пули на внутренней стороне латунного стаканчика моих гогглов. Но рассказывать об этом не хотелось: слишком много времени прошло с той гонки, да и улики таковы, что сам факт покушения неочевиден. Что ж, будем поддерживать официальную версию.
— Ну вы и мастер! — я постарался максимально достоверно отобразить не лице восхищение. — Такое дело за неделю раскрутить, да еще и убийцу поймать — это дорогого стоит.
— Да не поймали его, — дернул щекой инспектор, — убили при задержании. Отстреливался, сволочь, троих наших поранил, одного наповал уложил.
— Тем более. Матерого волчару вытропили да пристрелили.
Боголюбов, довольный похвалой, заулыбался.
— Владимир Антонович, — вдруг спохватился он. — вы же наверняка по делу пришли. Или нет?
— Скорее, за советом. Я не слишком силен в структуре вашего ведомства, и в какой кабинет мне сунуться, даже представить не могу.
— А в чем проблема?
— Понимаете, образовалось у меня трое сирот. Я хочу оформить над ними опеку, и для начала выправить все полагающиеся документы.
— Что ж, похвально, похвально. А просьбу вашу выполнить легко. Сейчас подойдет кто-нибудь из нижних чинов, он вас и проводит. А я записку набросаю, чтобы коллеги мои тягомотину не разводили.
Боголюбов подвинул к себе лист бумаги, взял перо и принялся писать.
— Вот, возьмите, — протянул он мне бумагу через пару минут.
— Филька! — тут же крикнул он зашедшему в комнату полицейскому. — Проводи господина Стриженова в отдел к Потапову, да бегом возвращайся.
С запиской от Боголюбова все документы были оформлены в рекордные сроки. Я дружески попрощался с инспектором Потаповым и направился в больницу отдавать фургон. Состояние было двойственное: с одной стороны, убийца уничтожен. И перед этим пресловутый убийца отчитался заказчику об успешном выполнении заказа. То есть, заказчик теперь успокоится, и какое-то время новых покушений не будет. С другой стороны, мучила совесть: в отличие от полиции, я был твердо уверен в том, что племянника убили, по ошибке приняв его за меня. Знать бы еще, кто этот заказчик…