Алая сова Инсолье 2 (СИ)

И тут этот сволочной капитан «великолепная праведность» просто взял и вылил мне всю фляжку прямо на голову. Или не всю?
— Со м-х-х-х-ной? — прохрипел я, все-таки облизывая губы.
— Тц… — Общипанный филин схватил меня за волосы, запрокинул голову и сунул железо между зубов, вливая чуть горчащую жидкость прямо в горло. Это было слишком неожиданно, к тому же гад еще и резко, хотя и несильно, хлопнул рукой по горлу, и я невольно сглотнул. Шатт!
— Не шипи. Это питательный раствор. Зелья сожрали все твои внутренние запасы, еще немного — и начнутся критические потери мышечной массы. А для моего дела ты нужен относительно живой и в достаточной степени шустрый.
— Великому светлому понадобился некромант? Глубоко же ты скатился…
— Тебе еще и уши промыть? — поморщился Филипп. — А, темный брат? Я ведь сказал уже, точнее, поблагодарил тебя за то, что ты сделал половину моей работы, выжигая все верховное духовенство. Было бы неплохо, чтоб до конца дожег, но боюсь, если выпустить тебя по такому же сценарию, в столице заподозрят неладное.
— Темный… брат? — До меня вдруг дошло, и я вытаращился на капитана как натуральный совенок. Глупый и неоперившийся, потому как взрослая птица должна смотреть глазами, а не задницей! Он же… темный?! Под этим всем его блестящим оперением бьется темная сила, и надо было вправду ослепнуть, чтобы это не почуять! А я-то считал себя мастером, самым коварным и опытным. В итоге обманулся точно так же, как все светлые олухи!
— О, дошло. — Филипп усмехнулся, и эта усмешка вообще была не похожа на слащавые ослепительные улыбки, какими он одаривал толпу своих поклонников от святости. — Да, ты не ослышался, темный брат. Не один ты спрятался на самом видном месте, под огнем свечи. Просто я умнее. И сдержаннее. И опытнее. И сильнее, чего уж таить. Кстати, там, на площади, ты не смог бы причинить мне вреда, но дал бы возможность оплакать свой отряд и на их костях дать клятву… ну, например, встать во главе отмщения. Точнее, я, конечно, так и сделал, но эффект вышел не тот. Увы, моя дорогая нареченная с ее святым самопожертвованием заметно испакостила весь пафос момента. Настолько, что я всерьез разозлился и тоже потерял над собой контроль. Она увела у меня из-под носа славу единственного выжившего защитника от темного огня! Да я бы на другой день стал одним из верховных иерархов, если бы не ее «подвиг».
  
Глава 5
 
Инсолье
М-да. Я знал, что в ордене Пресветлого все не так уж радужно. Знал, что тут господствует кумовство и взятки. Знал, что жертвенные деньги прихожан уходят совсем не на святые дела. Знал о грызне верхушки за власть. Но наличие темного в ордене по борьбе с тьмой, а также размер амбиций алого капитана вышли далеко за пределы моих представлений.
— Ты знал, что я сожгу их всех. Планировал это…
— Если точнее, это был всего лишь один из путей, — кивнул Филипп. Он достал откуда-то из кармана платок и бесцеремонно вытер им мою мокрую физиономию, словно и правда заботливый старший братец.
А я ему пальцы не обкусал по одной-единственной причине: если вцепиться, он перестанет болтать и в лучшем случае даст в зубы. Это больно и неинформативно. Пусть лучше рассказывает, раз на него стих напал пооткровенничать.
— Самый быстрый. В крайнем случае, я всегда мог использовать старый, долгий, но надежный план — стать мужем святой, потом обеспечить себе какое-нибудь божье благословение, через пару лет овдоветь, от горя принять постриг, подняться до иерарха и в конце концов все-таки сесть на трон верховного. Но ты так удобно подставился со своей ненавистью. Я просто не мог не воспользоваться подарком судьбы. Единый все же любит меня, хотя и не всегда естественным способом.
Филипп встряхнул платок, заляпанный остатками грязи и засохшей крови. Впрочем, из-за воды, размочившей мою побитую рожу, казалось, что кровь свежая. Темный паладин удовлетворенно хмыкнул и бросил испорченный кусок ткани куда-то за решетку.
 
— Для антуражу, — пояснил он. — Печенье будешь? Наше, походное, тебе сейчас полезнее любой другой еды. Впрочем, чего я спрашиваю. Открывай рот, если не хочешь, чтобы я тебе рычагом зубы раздвинул и воронку в горло вставил. — Благородный капитан небрежно кивнул в сторону столика в углу, на котором, всегда готовые, были разложены пыточные инструменты.
Я только молча оскалился, но печенье подхватил губами и разгрыз. Что там дальше — неизвестно. А силы пригодятся. Даже если этот действительно хитрый и умный скот рассчитывает меня поиметь — кто сказал, что я не найду способ развернуть все по-своему?
Когда походный концентрат, в который у алых было напихано все самое полезное, кончился и Филипп снова напоил меня из фляги, я мотнул головой и спросил то, что давно хотел:
— Как же я не раскусил тебя, мразь? Ты же темным светишь, аж смотреть больно… или сейчас нарочно суть напоказ выставил? Да вроде нет. Но я-то должен был почуять своего!
— Все просто, мой глупенький брат. Ты засмотрелся на второй слой и на этом остановился. Маска самодовольного подонка, который притворяется праведным капитаном, очень удобна. Обычно даже самые умные глубже нее не заглядывают. И это становится их фатальной ошибкой. Все они думают, что знают мои самые грязные и откровенные секреты. И считают, что мне действительно не наплевать на свой «святой» образ. А потому мрут… как ночные мотыльки в огне.
— И что тебе нужно от меня теперь… удачливый и умный темный брат? — последнее я практически выплюнул.
— То есть ты готов наконец слушать? Отлично.
Спустя полчаса он ушел. А я остался висеть. Все как обычно, даже кнутом, скотина, по спине мне врезал с десяток раз не жалея руки, чтобы правдоподобно. И велел орать погромче. Придурок, шатт его… Конечно, я орал.
Вовсе не потому, что ему так захотелось, просто больно было по-настоящему, гораздо больнее, чем когда за хлыст брался кто-то из адептов! А затем, дерьма кусок, еще и сцедил со спины часть крови, щедро размазав ту по лицу, рукам и пыточным инструментам.
Но благодаря этим воплям всего через несколько минут после ухода господина капитана в темноте снова послышались шаги.
Один из молоденьких адептов зажал нос и, стараясь даже не смотреть на мои «окровавленные» останки, не особо разбираясь, запулил в меня исцеляющим заклятьем.
Я снова от души заорал — больно! Словно разом весь десяток ударов на спину прилетел. А этот ушлепок порылся в карманах и достал пузырек с зельем — им меня вдобавок к заклятьям выпаивали. И сунулся вплотную — зубы мне разжимать. Чуть не за талию обнял, чтобы я не брыкался.
Наивное непуганое дитя. Даже дурак Паоло знал, что прижиматься к некроманту — дрянная затея, не надо так делать. И пусть некромант в цепях, блокирующих саму основу его силы.
Некромант — это ж такая тварь злая и живучая, что без зазрения совести обнесет даже собственного палача. Например, доведет праведного капитана до праведной же ярости и, пока тот будет гневно трясти негодяя за… да за что попало, за цепи вон, изловчится и зубами выдернет из капитанского плаща фибулу.
Хорошую такую фибулу, бронзовую, острую, длинную — почти с ладонь. С совой на навершии, да.
А потом означенный негодяйский некромант специально так забьется в цепях, чтобы, когда капитан будет уходить, одна из них чуть провисла. Ровно настолько, чтобы ту самую фибулу в кулак спрятать, а теперь взять и воткнуть ее в горло неосмотрительно сунувшемуся почти вплотную юному дураку в сонную артерию. Ну, не воткнуть, так, чуточку, чтобы поцарапать.
Красивая легенда, в общем, вышла. Правдоподобная. А главному творцу этой легенды я потом сам эту фибулу в глотку воткну так же, как он пихнул мне ее в рот. Еще и мерзотно ухмыляясь при этом, шепотом причитая о «коварстве темных» и своей «неуклюжести».
— Снимай цепи. — Голос у меня хрипел натурально как после пыток. Хотя почему как? Орал-то я от души и ни разу не притворно. — Быстро, щенок! Иначе сдохнешь, и я тебя тут же подниму твоей кровью, этого мне даже антимагическими цепями вашими не перекрыть, кровь как проводник будет!