Путь Восходящего Солнца (СИ)

— Давно я не покидал свою берлогу, — замечает старик, пока мы бредём по снежным взгорьям. — Сколько времени я провёл в глубокой медитации и просидел бы ещё столько же, если бы не ваш визит.
— Для вас это могло плохо закончиться. Рано или поздно патриарх бы вспомнил про вас, — предполагает Каору.
— Думаешь, дитя, я бы сам не справился с отрядом жалких Теней? — хмыкает отшельник.
— Если бы за вами пришли, то это были бы не Тени, — возражаю я. — Мертвецы искали нас, а не вас. За вами пожаловал бы кто-нибудь из старших мастеров секты. С ними вы бы справились?
— Ну… — трёт подбородок собеседник, — свою жизнь я бы точно дёшево не продал.
Горы вокруг уже стали привычными для нас с Каору. За почти дружеской беседой время пролетает незаметно. До сих пор безымянный для нас старик много болтает. С нами он ведёт себя довольно доброжелательно, но всё ещё остаётся ворчуном. Однако о нашем следующем испытании рассказывает мало. Мол, всё увидим на месте.
Перебравшись на соседний горный хребет, мы долго петляем по ущельям. Завывающий ветер, да мерный хруст снега под ногами — вот и все наши спутники. На дне одного из каньонов находится узкое и едва заметное место, которое, если не знать, где оно, отыскать практически невозможно.
Это пещера, на удивление тёплая и покрытая густой растительностью. Такую я встречаю впервые. Трава здесь необычная — чёрная, как обсидиан, а также издаёт легкое мерцание, наполняя небольшой лабиринт коридоров тусклым светом. Во время свечения она переливается и на миг становится белоснежной. После чего отблески стихают и трава возвращает обратно свой цвет.
Этот процесс завораживает. Медленные пульсации создают медитативную атмосферу. Воздух наполняет лёгкая, едва уловимая Ки.
Отшельник уверенно движется по естественным коридорам, заводя нас всё глубже в недра горы. По дороге он рассказывает об этом месте:
— Древние мастера обнаружили растущую здесь необычную траву, а патриарх решил использовать её для своих целей и создал здесь…
Старик не договаривает, оборвав себя на полуслове. Мы, тем временем, выходим в просторную пещеру. Пол, стены и даже потолок сплошным ковром покрывает та же самая мерцающая трава.
— Смотрите, — указывает Каору в дальний угол зала.
Я сразу подмечаю отшлифованный круглый камень, покрытый вырезанным изображением Инь и Ян. Девушка же приметила удивительные цветы с чёрно-белыми лепестками. Отшельник срывает парочку и уверенно движется в центр помещения.
Помимо запасов еды, он прихватил с собой и другие вещи, среди которых котелок. Достав его, старик покидает пещеру по одному из коридоров.
— Ждите здесь, — бросает он, не оборачиваясь.
— Вы куда? Что нам делать? Может, мы пока погрузимся в медитацию? — тараторит Каору. — Наверняка вы для этого нас сюда и привели.
— Сейчас вернусь. Будьте терпеливее, — ворчит беззлобно наш проводник.
Пока ждём мы ещё раз тщательно изучаем пещеру. Непоседливая девушка норовит срезать несколько цветов, но я прошу её этого не делать. Во-первых, растения весьма необычные, кто знает, какой у них эффект. А если яд?.. А во-вторых, нет никакой нужды обрывать их жизнь. Лучше пусть сначала отшельник даст нам ответы.
Вернувшись, он указывает на высеченное в камне изображение Инь и Ян.
— Садитесь.
Котелок, полный воды, водружается на огонь, разведённый с помощью незамысловатой техники.
— Ваше последнее испытание пройдёт здесь. Патриарх создал это место для самопознания. Чтобы полностью овладеть техникой парной культивации, вы оба должны преодолеть страхи и принять свои слабости. Только так можно обрести внутреннюю гармонию, необходимую, чтобы работать слаженно в паре и доверить свою жизнь другому человеку.
Старик небрежно кидает цветы в котелок. Мгновенно вспыхивает огонь, разгораясь ещё сильнее прежнего. Вода начинает быстро закипать.
— Так зачем нужны цветы? — уточняю я.
— Патриарх обнаружил необычные свойства этих растений. Похлёбка из них значительно ускоряет погружение в ваш внутренний мир и позволит быстро столкнуться со своими страхами, — отвечает собеседник.
 
Он достаёт две глиняные миски и разливает по ним мерцающее густое варево. В центре каждой плавает сваренный цветок. Отшельник раздаёт плошки и произносит:
— Не гоните прочь свои страхи — обратитесь к ним и освободитесь от них. Ибо сила не в отсутствии сомнений и тревог, а в способности честно взглянуть в глаза своим слабостям и принять их, чтобы двигаться дальше.
Я отпиваю первым, Каору спешно делает несколько глотков следом за мной. Обжигающее варево на вкус сладкое и весьма ароматное. Трава вокруг начинает пульсировать в такт моему сердцебиению. В голове звучит мерный стук.
Подняв глаза на свою спутницу, с которой мы уже успели многое пережить, замечаю, что она с теплом смотрит на меня. Кивнув друг другу, мы оба синхронно опустошаем миски, а затем берёмся за цветок.
Миг, и… пещера исчезает.
Прикосновение переносит нас в иное пространство. Сложно понять — морок это или правда. Выглядит настолько реалистично, словно мы ступили через сказочный портал.
Голос отшельника звучит глухо, издалека:
— Вы попадёте в реальность, подчиняющуюся законам духовного мира. Откройте ваши души и узрите правду.
Местность вокруг нас меняется. Я вижу знакомые лесные пейзажи, однако Каору реагирует совершенно по-другому. Она сжимается, словно ей холодно.
— Это испытание нам надо пройти в одиночестве, — говорю я, проглотив свой цветок.
Зубы с хрустом впиваются в чёрно-белые лепестки. Растение одновременно сладкое и горькое, кислое и солёное. Оно словно воплощает в себе все противоположности мира. Пока я наслаждаюсь странным вкусом, не замечаю, как Каору пропадает.
Вокруг резко темнеет.
— Это всё из-за тебя, Рен! — голос отца звучит сурово и непреклонно, словно вердикт судьи.
Небо над головой хмурится, а вокруг поднимается мрачный, до боли знакомый лес. Пейзаж вокруг подрагивает, искажается, пока не начинает трескаться, словно разбитое зеркало. Тысячи осколков отражают одну и ту же картину, но с каждым новым фрагментом она становится всё безысходнее. Лес на одних высыхает, на других — полыхает огнём. На самом большом осколке от него остались лишь обугленные пеньки.
Среди этого запустения шагает мой отец — постаревший, сгорбленный, с поседевшими волосами. Некогда могучие плечи поникли под грузом горя.
— Ты! — его иссохший палец указывает на меня. — Больше мне не сын. Не смог уберечь мою доченьку. Отрекаюсь от тебя! Отрекаюсь!
Другие осколки подхватывают эту тему, множа боль и отчаяние.
— Отец, постой, — я тянусь к нему, но вместо одного образа меня окружает множество искажённых фигур. Они все тычут в меня пальцами, ругают, кричат. Среди них я замечаю даже молодого отца, который с отвращением смотрит на меня-младенца, лежащего на руках матери.
— И это мой сын… Такой слабак, — презрительно цедит он сквозь стиснутые зубы. — Уверен, когда у нас родится дочь, он и её не сможет защитить.
— Не сможет, — эхом откликается мать, её взгляд полон тоски и обречённости.
Она поднимает голову и смотрит на молодого отца. На губах застыла горькая усмешка.
— Вот, полюбуйся, дорогой, — в её голосе сквозит яд. — Он уже не уберёг нашу Лин.
Мать расставляет руки, и я, завёрнутый в ткань, начинаю падать в бездну. Мозаика прошлого, настоящего и будущего смешивается в чудовищный калейдоскоп. С каждым новым витком он становится всё мрачнее и безысходнее.
Я падаю, поднимаюсь, снова падаю. За спиной полыхает лес, пламя пожирает родной дом. На его фоне застыли две фигуры — отец и мать, их лица застыли масками горя и разочарования.
— Нет! Хватит! — кричу я, но огонь уже охватывает их.
Отец, чьё лицо плавится в жаре, бросает мне в спину:
— Просто взгляни… взгляни, что ты натворил.
Я оборачиваюсь и вижу Лин — юную, хрупкую, в парадном ханьфу. Она поднимается по ступеням к дворцу Императора, минует стражу, проходит анфилады залов и галерей. Пока не оказывается в полумраке тронного зала — величественного, подавляющего, пропитанного тьмой.