Влюбиться на максимум (СИ)
— Знаешь, я осуждал Лаврова, что он так подло поступает с Линкой, имея девок на стороне. Но ты не лучше…
Хлопает дверью и уходит, не взглянув на меня.
— Да пошли вы! Достали! Все такие ранимые! — кричу в пустоту. — Думаете, мне не хреново? Может ещё хуже, чем вам, — сбавляю тон до шепота. — Чтоб ты сдох, Калинин! Может, так я выдохну спокойно, — кидаю в сердцах.
Тревожный сон нарушает звонок телефона. На часах три ночи. Кому неймётся поговорить со мной? Я пару часов назад только заснула, протупив весь вечер, после ухода Фролова.
На экране высвечивается " Макарова". Тебе-то что надо? Егор нажаловался?
— Да? — мой голос хрипит.
— Макс, какого чёрта не отвечаешь на сообщения? — взволнованно.
— Ты время видела? Я сплю.
— Какой сплю?! Весь колледж на ушах. В чат класса загляни. Калинин разбился…
После этих слов я уже не слышала, что она говорит, звук пропал в моей голове, как в вакууме.
Трясущимися руками открыла чат. Там два видео и несколько фотографий. Машина на них — один сплошной кусок искорёженного железа. Это его Мазда, номера точно его…
На видео видно, как из тачки спасатели вырезают парня без сознания с разбитой головой. Его быстро переносят на носилки, и увозит скорая помощь.
Это Гордей…
" Бойся желаний своих".
О, Господи! Я же ему смерти пожелала…
Я же не взаправду! Просто брякнула со злости.
— Мам? — набираю её номер.
— Да… — отвечает уставшим и подавленным голосом.
— Это правда, да? Он разбился? Насмерть? — всхлипываю.
— Нет… Мы сейчас в больнице с его родителями. У него разрыв селезёнки и внутреннее кровотечение, его оперируют. Ещё что-то сломано и закрытая черепно-мозговая.
— В какой вы больнице, я приеду…
— В областной хирургии. Только не приезжай, ты ему всё равно не поможешь. Сейчас всё от врачей зависит. Борис Васильевич сказал, что его спасло, что он был пьян и расслаблен, иначе точно бы насмерть убился. Хотя… Был бы трезв, может и не вытворил такое…
— Что он сделал? — внутри всё упало.
— Выехал на красный свет перед фурой. Девушка, которая с ним была, сказала, что он специально это сделал, высадив её перед этим на перекрёстке.
— Девушка?
— Да. Они в клубе познакомились…
Отлично Калинин! Гульнул напоследок, а потом решил руки на себя наложить? Идиот!
— Позвони мне, как что-то будет известно.
— Хорошо…
Ярость смешалась с тревогой и беспокойством за него. Одновременно ненавидела и молилась за его жизнь. Что будет, если он умрёт?
Я такое точно не вынесу…
Глава 51
Сознание, как вспышки. Секундные. Голоса словно из банки: глухие и булькающие. И боль нестерпимая. Во всем теле.
От Макс я поехал в клуб, куда с торжества, по поводу Славкиного дня рождения уехали все, кому не больше тридцати.
Снова пил и довольно много, заливая боль в душе и воспоминание о том, что Макс была не одна дома, а с этим сопляком…
Как можно поменять меня на него? Я же лучше…
Малыш, я же лучше собаки…
Потом подвалила Кира или как её там… Та, с буферами. Тёрлась об меня, явно желая перейти от общения в горизонтальное положение. Хрен с тобой, поехали… Может, так я успокою свой недотрах.
По пути опять пили и курили. Помню горький вкус табака во рту. Эта кретинка всю дорогу безудержно смеялась, чем очень сильно бесила, до тошноты.
— Выходи, — остановил машину на перекрёстке.
— Что? — не поняла блонда.
— Пошла вон! — закричал на неё.
Она психанула, фыркнула носом и вышла из машины. А я, сделав глоток коньяка из бутылки, утопил педаль газа. Я не смотрел на светофоры, они стерлись из моего восприятия реальности. Мне вообще на всё было пофиг, мир вокруг исчез вместе со звуками. Дальше: свет, удар, скрежет металла, нестерпимая боль и темнота в глазах.
— Это же надо быть таким идиотом, чтобы под фуру полезть, — ругается врач скорой, мужчина лет пятидесяти в аккуратных очечках, вкалывая укол в вену Калинина. — Довезти бы. У него внутреннее кровотечение.
— Селезёнка лопнула? — смотрит фельдшер.
— Скорее всего. Давление низкое. Ещё и пьяный…
— Надо довезти. Молодой ещё. Красивый… — улыбнулась немного девушка, поправляя слипшиеся от крови волосы на лбу.
— Если не довезём, с нас три шкуры спустят. Это племянник главврача областной больницы, — грубо произносит доктор.
— Откуда вы знаете?
— Видел как-то у Василича на юбилее пару лет назад. Мы раньше с Борей вместе в хирургии работали, потом он по карьерной лестнице пошёл, а меня за провинность сюда сослали, в скорую. Так и работаю… Но до сих пор общаемся. Он друзей не забывает.
— Макс… — стонет Калинин и приоткрывает глаза.
— Не было с тобой никакого Макса, — гладит его по щеке фельдшер. — Всё в порядке с твоим другом. Ты держись, уже почти на месте.
Сквозь туман перед глазами опять вспышки, но только света, будто я ночью в поезде еду. Несколько людей по бокам, кричат и суетятся. Одно лицо смутно кажется знакомым. Дядя Боря…
Почему так холодно? У меня всё заледенело внутри. И двинуться не могу, чуть шевельнулся, и тело пронзает просто невыносимая боль. Дышать тяжело, хочется втянуть воздух полной грудью, но не получается. Опять больно и темнота, окутывающая с головой.
Я открываю глаза в какой-то комнате. Здесь так светло, что глаза слепит. И никаких окон и дверей. Да и стен, и углов я тоже не вижу. Странное место… Смотрю на свои руки, похлопываю по телу. Ничего… Боль ушла. Я снова как новенький.
— Привет! — раздаётся веселый голос сзади с явным акцентом.
Я его знаю, он эстонский. Всегда смеялся над ней, на то, как она медленно тянула слова, пытаясь говорить правильно, и вспоминал анекдоты о тормознутых прибалтах.
— Майя? — смотрю на красивую, высокую и худенькую блондинку с голубыми глазами напротив меня.
Когда-то у нас был короткий роман.
— Да, — улыбается.
— Где мы? — не понимаю, куда я попал.
— Это Пограничье. Сюда попадают люди, которые и не живы, и не мертвы.
— Я в коме? — предположил.
— Нет, ты без сознания. Пока… А вот я в коме.
— И давно ты здесь? — осматриваюсь.
Хотя на что тут смотреть? Пустота. Сплошное белое поле…
— Не знаю. Здесь время и пространство теряют свою значимость. Возможно, мы даже пострадали в разное время. Ты в прошлом, а я в будущем. Или наоборот…
— Теория относительности какая-то, — ухмыляюсь. — И как отсюда выбраться?
— Тут всего два пути — выжить или умереть…
— Вот второе я точно не собираюсь делать. Я ещё жизни толком не нюхал. И не оставил после себя ничего. Надо ведь… как там… Дом, дерево, сына… У меня пока ничего.
— Это ты так думаешь, — радостно улыбается.
Чему здесь радоваться? Мы в отключке. И неизвестно придём ли в сознание.
Я слышу какой-то писк и отворачиваюсь от неё, а когда возвращаю взгляд, то на месте Майи стоит маленькая девочка, лет шести или семи. На ней ярко-голубое платье, а на голове милые хвостики. В руках она держит потрепанного плюшевого медведя. Я видел его на полке в комнате Макс.
Приглядываюсь к девчушке. Темно-карие глаза, длинные ресницы, каштановые волосы. Это Максим, только маленькая. Кажется, я даже видел фотографию в альбоме, где она в таком же платье.
Нет, только не Макс! Почему она здесь?
Страх за неё сжимает душу.
— Тебя Максим зовут? — присаживаюсь перед ней на корточки.
— Ага. А тебя Гордей, — тыкает маленьким пальчиком мне в грудь.
— Откуда ты меня знаешь?
— Я здесь чужих не встречала, только знакомых.
— Почему ты здесь? — сглатываю, скопившуюся от напряжения, слюну.
— Я болею, — улыбается по-детски невинно.
Почему здесь все такие счастливые? Там они страдают. Может быть поэтому? Здесь боли нет…
— Ты маленькая, как так получилось?
— В этом месте ты можешь сам выбирать, каким тебе быть.
— То есть, если я захочу, то смогу стать таким, как ты, маленьким мальчиком?