Немного любви (СИ)

Ничто. Пустота. Мы всегда любим только то, что выдумываем, то, что у нас в голове. Человека, которого ты любил, больше нет. 
Ян выпустил потяжелевшую, безжизненную руку Элы. Что теперь? Надо ждать? Не может быть, чтобы и она умерла. Так прошло с полчаса, в которые он боялся пошевелиться, надеясь услышать дыхание, пока не смог признаться себе: эта была мертва совершенно точно так же, как та, не ошибешься.
И было больно вдвойне, за двоих. Уйти и бросить его — как она могла?! Ладно, он ее не любил, но предать в нем друга?
И накрыло одномоментно, жестоко. Острота утраты впилась в виски до черноты в глазах, он выл, он оплакивал останки погибшей любви. Он тосковал не об избранной, не об одной из них, но о единой, какой никогда не видел, однако желал всем сердцем, вечно перебирая, причащаясь в любой. И два откровения доедали его изнутри заживо. Во-первых, это точно была она, лишившая его всего, наиболее ценного в жизни, сорок дней назад. Теперь уже не скажешь, что Новак ошибся. Во-вторых, она точно была мертва. Тут они ошиблись оба. Он хотел, чтоб она поверила любой ценой — и она поверила, слишком, больше, чем необходимо. Он думал, инстинкт самосохранения, могучий в нем самом в каждой клетке тела, удержит ее, пересилит — и просчитался. Он ждал, что ненависть к нему хотя бы заставит ее жить, мстить — и ошибся. Репутация, которую создал, сыграла против него. Она поверила, да... Сгорело разом все, не было любви, молодости, жизни, не было больше никого — и его самого не было тоже. Какой там кризис среднего возраста? Бескрайная тьма черной дыры, пожравшее все, что было за годы накоплено сердцем, обернувшая глаза зрачками в душу. И смотреть туда ему не хотелось ни разу.
Как там сказал Новак? Дал бы любые деньги, чтоб не знать ничего? Предупреждал ведь сукин сын энтомолог.
Время шло, ночь текла, а он сидел с пустыми руками возле тела, ставшего восковым, словно оболочка нимфы, перескочившей стадию метаморфозы в зрелую стрекозу. Внутри сухой желатиновой капсулы, обладавшей внешними чертами любимой, не было ровно ничего живого, как и в его душе. Какая Натали Смит, что это было вообще и зачем это было надо? Сидел и нехорошо улыбался, лишенный женщины, потомства и самого себя в том виде, к которому он привык. И надо было привыкать к новому. Рядом лежал янтарный остов того, что было когда-то человеком. Женщиной, желавшей любви, убивавшей от голода. Почему, почему она выбрала смерть, не различив шанса остаться с ним? Почему им никогда не суждено договориться? Грушецкий тяжело поднялся со ступеней Марии Тынской и побрел обратно к Карлову мосту, к кресту Непомуцкого.
Загадывать больше нечего. Непомуцкий не воскрешает мертвых. Прага спишет, Прага и не такое сожрет.
Дух рассеялся втуне.
Перед ним текла Влтава, который век безразличная к утопленным в ней святым и надеждам. И все, что ему осталось — до самой смерти видеть ее глаза. Чьи? Которой из двух? Впрочем, иллюзий на свой счет он не питал и знал, что довольно скоро обеих сменит какая-нибудь третья. Потому что Гонза Грушецкий не может жить без женской души, сбитой влет, всякий раз свеженькой. Учитывая, как liebe редки, шансов встретить еще одну у него нет, придется перебиваться по мелочам. Никого никогда не ненавидел он так сильно, как Эльжбету Батори, в тот момент уже мертвую. Материала на книгу у него теперь хоть отбавляй.
Вложил прилипший к ладони незаряженный пистолет в кобуру.
Немного любви, Эльжбета, дай мне немного любви. 
Жить без нее, тосковать по ней. Издалека прозвучал легкий перестук, отзвук шагов, нечто — тень женщины — мелькнуло в начале моста, в проеме замковой башни.
Грушецкий обернулся, долго посмотрел ей вслед.
5 марта — 20 апреля 2023 г.