Всего лишь один из парней (ЛП)
— Я на 100 % закончил этот разговор, — говорю я и открываю дверь джипа.
Конечно, Кевин не может просто отпустить меня.
— Где тот ребенок, который каждое утро вставал со мной в пять утра, чтобы пробежаться? Где парень, который оставался на катке, пока водитель Замбони не выгнал нас?(прим. Замбони — машина, используемая для шлифовки льда для катания на коньках). Где мальчик, который бегал по трассе с гантелями только для того, чтобы нарастить мышечную массу? Где мой младший брат?
Я даже не смотрю на Кевина. Я выхожу и хлопаю дверью.
— Ну, может быть, он тоже умер.
ГЛАВА 2
Элис
Я даже не могу понять, как ошибалась на прошлой неделе. Чикаго не удивителен. Это не хорошо. Это просто ветреная бетонная плита, где умирают мечты. Я никогда не думал, что буду скучать по нашему маленькому скучному городку, но после двух недель, проведенных в Чикаго, я с радостью перееду на Марс.
Я следую монотонным указаниям GPS на приборной панели. Не знаю, почему я согласилась забрать Ксандера. Он был таким бодрым последние несколько дней; я хочу сказать ему, чтобы он уменьшил свою тысячеваттную индивидуальность на несколько ступеней. Обычно я оптимист, подбадриваю его угрюмое настроение. Но теперь Ксандер играет за «Чикагских Соколов» и присоединился к этому странному театральному клубу. Если он так любит все в Чикаго, он должен любить и его транспортную систему.
— Вы прибыли, — говорит GPS. К счастью, других машин вокруг почти нет — аномалия в этом богом забытом городе — и я паркуюсь перед дверью с облупившейся красной краской. Над ним висит вывеска — Театральный клуб "Красная бабочка".
Я знаю, что если я просто подожду в машине, пройдет вечность, прежде чем Ксандер покажет свое лицо. Поэтому я распахиваю дверь и вхожу.
Повсюду вокруг меня жужжат театральные детишки, как маленькие рабочие пчелки в улье. Я не могу понять, почему Ксандер хочет быть частью этого. Я сказала ему, что он должен бросить свое странное театральное увлечение, как только он начнет играть за «Соколов». Вместо этого он должен проводить каждую свободную минуту на катке, тренируясь. Но я должна поддерживать. Я ходила на все его пьесы, от «Младенца Иисуса» до «Ромео», потому что, видит Бог, мама не пойдет.
Но сегодня я совершенно не в настроении быть среди детей театра. Их бодрая жизнерадостность уже действует мне на нервы.
Мимо меня проходит высокий чувак со стопкой сценариев.
— Ксан…?
Я закатываю глаза и вытаскиваю длинные волосы из-под худи. Я давно уже не обижаюсь, когда кто-то принимает меня за моего брата.
— Я его сестра.
Бородатый парень сужает глаза.
Я вздыхаю.
— Ты знаешь, где я могу его найти?
— Там, в театре. — Он указывает на ряд больших черных дверей, но не отводит от меня взгляда.
— Это так странно. Кто знал, что Ксандер может быть горячим
— Ты Отвратительный.
Я выбегаю через двери. Боже, Ксандер когда-нибудь был мне должен за то, что заставил меня иметь дело с этими людьми.
Я вхожу в большой пустой зал. Я провожу пальцами по обшарпанным черным сиденьям и направляюсь к сцене. Мои шаги эхом разносятся по комнате.
— Привет, Эл.
Я поднимаю глаза и вижу, как Ксандер балансирует на вершине лестницы, вешая на занавески войлочные звезды.
— Ты готов?
— Еще одну минуту, — кричит он вниз.
Я плюхаюсь на одно из кресел. Еще одна минута для Ксандера в театре означает еще два часа.
— Ну, как прошли пробы? — Его голос насмешливо эхом разносится по залу
Я сползаю еще глубже в кресло, желая, чтобы оно проглотило меня целиком.
— Я не успела.
Я так расстроилась из-за «Соколов», что Ксандер нашел для меня местную женскую хоккейную команду, в которой я могла попробовать себя.
— Что? — говорит Ксандер, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня. Лестница ненадежно вздрагивает от его движения.
— Как ты не успела? В эту команду пускают, скажем, шестидесятилетних.
— Дело не в том, что я была недостаточно хороша, — бормочу я.
— Мне сказали, что я не подхожу для команды.
— Чем ты не подходил? — говорит Ксандер. Он поворачивается обратно к своим войлочным звездам. На одной из ступенек под ним по-прежнему огромный стек.
— Возможно, я случайно разбила нос капитану.
— Случайно?
— Он врезался лицом в доски…
Я даже отсюда вижу, как поднимается бровь Ксандера.
Я прячу лицо в ладони.
— Мне нужна была шайба!
— Знаешь, — говорит Ксандер, — женский хоккей традиционно бесконтактный.
Он наполовину свисает с лестницы, когда тянется, чтобы поставить звезду.
— Но я никогда не играла в женский хоккей!
В нашем маленьком городке была только одна хоккейная лига, и им было все равно, что я девушка, хоть я и была одна. Ксандер и я играли в одной команде с тех пор, как начали кататься.
Думаю, я всегда знала, что если хочу играть в профессиональный хоккей, то в конце концов мне придется присоединиться к женской команде… но для меня никогда не имело значения, на каком уровне я играю, пока я могу играть, пока у меня есть команда, пока мне бросали вызов (но все же лучшая).
Я прокручиваю это в миллионный раз в своей голове. Я была лучшей на этом испытании. Ксандер был в лучшем случае посредственным. Я знаю, что тренер имел в виду меня. Он просто не хотел девушку в команде.
Мои руки сжимаются в кулаки на коленях. Это нечестно. В лиге нет правил против девушек! Тренер Забински — просто сексист-неудачник, которому пригрозили, что девочка может переиграть всех этих мальчиков.
Ксандер вздыхает, и это эхом разносится по всему залу, как будто четыре других разочарованных брата выражают свое неодобрение вместе со мной.
— Ты должна постараться быть счастливой, Элис, — говорит он.
Он поднимается на ступеньку выше по лестнице и тянется вверх, чтобы разместить украшения.
— Дела идут хорошо. Разве ты не можешь порадоваться за меня?
— Конечно, я рада за тебя. Но…
— Остановись! — кричит он, и лестница под ним трясется.
— Больше никаких но! Хоть раз перестань думать о себе. Скауты НХЛ любят драфтить у «Соколов». Если я проведу хороший сезон…
Ксандер не провел хорошего сезона в своей жизни.
— Не закатывай глаза. Просто послушай.
Ксандер запускает руки в свои темные волосы.
— Я действительно мог бы сделать что-то из себя. Если я буду хорошо играть, никто больше не будет смотреть на меня свысока. Это может стать новым стартом для нас обоих.
Ксандер всегда говорил о том, чтобы добиться успеха. Я никогда не задумывалась об этом по понятным причинам. Но я думаю, что он прав. Возможно, при правильном обучении и наставничестве «Соколов» он смог бы это сделать.
— Просто хорошенько выплачься и переживи это, — говорит Ксандер. — Ха!
Смех вырывается из моего горла.
— Ты же знаешь, я не плачу. Хотя я не был таким злым и обиженным с тех пор… ну, с тех пор, как ушел папа. С тех пор у меня не было слез. Я больше не думаю, что знаю, как это сделать. И я не справляюсь с делами. Я отомщу!
Ксандер игнорирует меня.
— Тогда подумай о хорошем. Ты все еще можешь играть в хоккей. Ты можешь помочь мне тренироваться.
— Я буду много бывать на катке, — бормочу я.
— Что ты имеешь в виду?
Я натягиваю капюшон на лицо, слишком пристыженная, чтобы смотреть на него.
— Мама позвала меня…
— Ой…
— И я чувствовала себя очень подавленной из-за того, что не попала в женскую команду.
— Ага…
— Поэтому я, возможно, как бы согласилась принять участие в двух ее благотворительных мероприятиях по фигурному катанию.
Он какое-то время смотрит на меня, а потом разражается смехом: — Но ты же ненавидишь фигурное катание!
— Я знаю! — говорю я и соскальзываю со кресла на пол.
— Но мне нужно как-то кататься, иначе я умру. И она чувствовала себя виноватой, сбивая меня с толку. Очевидно, в этом городе это очень важно! Что я должна была сказать?