Всего лишь один из парней (ЛП)

Так что все это ничего для нее не значило.
А теперь она признается, что думает обо мне на самом деле: просто какой-то пьяный хоккеист в номере отеля.
— Бьюсь об заклад, вы с Мэдисон здорово посмеялись над этим. Грустный, жалкий Хейден Тремблей. Полагаю вы тоже думали, что сидеть на снегу перед катком моих родителей было весело.
— Нет, — говорит она, и ее голос ломается.
— Я не хотела подходить к тебе так близко… чтобы зайти так далеко.
Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох, а затем внимательно смотрю на нее. Я больше не могу видеть своего друга Эла. Я даже не вижу девушку из того гостиничного номера, ту, чей поцелуй всегда оставался в глубине моего сознания, вообще никого не вижу.
— Что ж, Элис Белл, — говорю я, — извини, что причинил тебе столько неудобств.
Ее губы изгибаются в рычании.
— Ничего из этого не о тебе, ясно? Ты не понимаешь. Только, пожалуйста, никому не говори. — Она хватает меня за руку.
— Пожалуйста, Хейден.
Истинная причина, по которой она расстроена. Не то чтобы она лгала мне месяцами.
Я отдергиваю руку.
Дверь со щелчком открывается, и входит Мэдисон. Она лихорадочно переводит взгляд с Эла — Элис — на меня.
Я бормочу себе под нос:
— Не волнуйся, твой секрет в безопасности со мной.
Я иду к двери.
— Так было бы всегда.
  
ГЛАВА 15
 
Элис
Мэдисон запирает дверь и смотрит на меня. Ее глаза насторожены, как будто она могла сломить меня одним лишь взглядом.
— Ты в порядке?
— Я в порядке, — говорю я, удивляясь тому, насколько спокоен мой голос.
Это я, я думаю. Это Элис, которую я помню. Девушка, которая была в полном порядке после того, как увидела обман Фредди. Девушка, которая смотрела, как уходит ее отец, и ни дня после этого не плакала. Девушка, которая может принимать удар за ударом на льду и все еще подниматься.
Другая Элис, потерянная, которая рыдала на полу в ванной после того, как Хейден поцеловал ее, и на льду несколько минут назад…
Просто нет места.
Плач никогда ничего не решал, и этот рассеянный беспорядок пострадал после того, как его ударили о доски.
Пока Мэдисон помогает мне надеть толстовку и спортивные штаны, я ловлю ее взгляд. Она смотрит на меня так, как будто со мной что-то не так. Мол, что-то не так внутри.
Я делаю несколько глубоких вдохов, когда мы выходим из арены. Ну и что, если Хейден узнает мой секрет? Все будет хорошо. Я позвоню ему. У нас будет долгий разговор. Он поймет. Он был так взбешен, потому что шла игра. Он всегда такой во время игры — резкий и неразумный. После игры я уговорю его сохранить секрет Ксандера. Мой секрет.
Он поймет.
Он должен понять.
***
Хейден
Заменили оргстекло, перевязали раненых болельщиков, и теперь мы в любой момент должны возобновить игру. Наша команда сидит на скамейке, беспокойно постукивая коленями. Мы все стремимся покончить с этим. До конца игры осталось пять минут, а мы даже не забили гола.
По скамейке разносится ропот. Товарищ по команде вышел. Они продолжают спрашивать меня, в порядке ли он. Какие у него травмы? Вернется ли он к следующей игре?
Я не могу ответить ни на один из них. Что я должен сказать? Изрядно сломанные ребра, неприятный синяк, о да, и теперь Эл — девочка. Мой параноидальный мозг неистовствует — кто-нибудь из моих товарищей по команде скрывает от меня что-то, как это делал Эл?
Я качаю головой.
Это не имеет значения. Ни у кого из них не было того, что было у нас с Элом… этой химии на льду и вне его. Мои мысли возвращаются к той безумно горячей девушке в гостиничном номере. Как она могла так поцеловать меня, а на следующий день играть со мной, как ни в чем не бывало?
Я пытаюсь объединить двух людей воедино: Элис и Эла.
Я просто не могу.
— Тремблей, ты проснулся, — говорит тренер Забински.
Я встаю, собираясь перепрыгнуть через скамью, когда тренер кладет руку мне на плечо.
— С Беллом все будет в порядке. Мён отвезет его в больницу, просто в качестве меры предосторожности.
 
Когда тренер говорит об Эле, меня тошнит. Он понятия не имеет. Эл был таким чертовски хитрым. Все его маленькие штучки начинают обретать смысл: приходить на игры в полной экипировке, аллергия на мыло, этот дурацкий гнусавый голос. Все части лжи.
Я киваю, но тренер не отпускает моего плеча.
— Я знаю, что Фредлунд нанес Беллу большой удар, но лучший способ заставить их заплатить — не давать сдачи сильнее.
Я пытаюсь отодвинуться, но тренер крепче сжимает мою майку. Я вздыхаю и поворачиваюсь, пока не смотрю ему в глаза. Вместо гнева его лицо полно беспокойства. Он действительно думает, что я собираюсь пойти и начать драку с Фредлундом. Тренер не понимает, что Эл того не стоит. Зачем мне защищать такого лжеца?
— Ты теперь капитан, — говорит он.
— Покажи им, что это значит.
Я еще раз киваю и бросаюсь на лед. Что это значит? Эл был тем, кто помог мне получить тройку. У нас был план, как это сделать. Но все это для него ничего не значило.
Яростный гнев снова поднимается во мне. Я крепче сжимаю палку и концентрируюсь на реве толпы. Я катаюсь к центру льда, готовый принять вбрасывание. Все мое тело горит бурной энергией. Мне нужно играть.
Фредлунд едет напротив меня. Я сжимаю зубы, и образ того, как он врезается в Эла, мелькает перед глазами. Каким-то образом его грязный чек прошел как законный, но я знал, что он пытался навредить ей.
Моя кровь закипает, и я смотрю на него сверху вниз, побуждая его сказать что-нибудь. Он встречает мой взгляд бледными глазами и самодовольным взглядом, который говорит мне, что он точно знает, что сделал.
— Плачешь о том, что твой маленький дружок пострадал? — усмехается он.
— Что ты собираешься делать без того, чтобы никто не кормил тебя голами?
Я вдыхаю и выдыхаю, пытаясь вспомнить слова тренера, но голос Фредлунда наполняет меня тошнотворным адреналином.
Он откидывает голову назад.
— Какое жалкое оправдание для капитана! Ты бы видел свое лицо, когда Белл упал. Белое как призрак.
Его слова текут сквозь меня, как будто он наполняет меня ядовитым топливом. Я слегка улыбаюсь ему, побуждая его продолжать. Вам от этого будет только хуже.
Он бросает взгляд на рефери, который катится к нам с шайбой, затем шепчет достаточно тихо, чтобы я мог слышать. «Но это неправда. Вы уже видели большой успех, когда махали маме и папе на прощание».
Судья парит с шайбой между нами. Фредлунд выигрывает вбрасывание и уносится по льду.
Я двигаюсь, даже не читая пьесу. Я не понимаю, что делаю, пока почти не натыкаюсь на него. Я катаюсь быстрее. Фредлунд передает шайбу, и теперь она на другой стороне поля.
Это не имеет значения. Он привлек к этому моих маму и папу.
И он обидел Элис.
Фредлунд хотел драки… теперь он ее получит. Я врезаюсь в него изо всех сил. Никогда в жизни я не был так готов к бою. Но у меня нет шанса. Он плывет вперед и падает лицом на лед.
И не встает.
Элис
— Я в этом не сижу, — говорю я маме.
Она стоит в дверях моей больничной палаты, держа руки на инвалидном кресле. Я протискиваюсь мимо нее и выхожу в коридор.
— Всего несколько ушибленных ребер, — говорю я.
— Ничего не сломано!
— Но доктор сказал, будь помягче, милая!
— Угу, не напоминай мне.
«Будь осторожна» на языке врачей означает, что я пропущу следующие пять игр. Мэдисон вернулась на каток, чтобы сообщить тренеру плохие новости. Я надеюсь, что он не слишком расстроен и не пересматривает свое решение поставить мне пятерку. Не то чтобы я сделала хоть что-то, чтобы заслужить ее сегодня.
Мама подкрадывается ко мне сзади и заставляет надеть зимнюю куртку: ярко-розовую с оторочкой из искусственного меха, которую она купила мне два Рождества назад. Если я включу сегодняшний день, в сумме получится один раз, когда я его надела.