Всего лишь один из парней (ЛП)
Элис
Мое сердце стучит так громко, что почти заглушает мое глупое тяжелое дыхание. Я не могу перестать смотреть на него. Я почти уверена, что Хейден никогда никому не рассказывал то, что рассказывает мне. Сейчас он выглядит почти беспомощным. Его волосы взлохмачены и прилипли ко лбу от пота, но я все еще вижу напряженность в его темных глазах.
Хейден не единственный, кто испытывает что-то новое, говоря о чувствах. Нет ничего, что я ненавижу больше, чем необходимость объясняться. Я всегда считала, что говорить вслух бесполезно, что если люди хотят что-то исправить, им просто нужно пойти и сделать это.
Но слушая Хейдена… как будто он впервые осознает все это о своем брате… просто говоря это. И еще более удивительно: мне не все равно, и я хочу, чтобы он рассказал мне больше.
Но почему?
— Каким игроком ты хочешь быть — Спрашиваю я.
Он щурит глаза и смотрит вверх.
— За год до того, как моего брата задрафтовали, он побил рекорд по количеству очков в юношеской лиге. Единственный рекорд, который я побил в прошлом году, — это наибольшее количество боев в сезоне.
— Ага, — говорю я и скрещиваю руки.
— А на сколько игр тебя дисквалифицировали?
— Пять, — говорит он, стиснув зубы.
— Невозможно побить много рекордов, когда не играешь.
Я в шутку бью его по руке, но он не реагирует. Моя рука задерживается на его рукаве. Это утешительно или странно? Все, что я знаю, это то, что каждый инстинкт моего тела говорит мне продолжать прикасаться к нему.
Он смотрит на меня — действительно смотрит на меня. И на секунду мне хотелось бы, чтобы он мог видеть сквозь всю эту историю с Элом. Хотела бы я быть просто девочкой с мальчиком. Мечта о том, как я прильну к его губам, припаду к его твердой груди, затуманивает мои мысли.
Но он никак не может думать так же, учитывая, что я мальчик.
— Хм, — говорит Хейден, — почему твоя рука на моей руке?
Вот дерьмо.
Я убегаю от него.
— В любом случае, — говорю я, делая вид, что ищу что-то у себя в кармане, хотя мы оба знаем, что там ничего нет, — если ты не понял, что я сказал, перестань быть таким испуганным котом и вместо этого на самом деле играй в игру.
Хейден поднимает брови и смотрит на меня так, будто я какой-то мутант.
— Хейден?
Яркие огни арены сверкают в его темных глазах.
— Ладно, думаю, моя очередь.
— Верно! Контролируй свой темперамент! — Я кусаю внутреннюю сторону щеки.
— Итак, мы установили, что ты сражаешься, потому что увлечен игрой. Может быть, тебе просто нужно направить эту страсть в другую область.
— Что ты посоветуешь? — Он выезжает на лед. Для такого высокого парня, он ужасно грациозен.
Я сглатываю из-за пересохшего горла.
— Как насчет… давай сосредоточимся на том, чтобы выйти в плей-офф!
Он усмехается.
— Очевидно. Но как нам это сделать?
— Больше голов и больше очков, — говорю я.
— Мы всегда на линии вместе. Может быть, мы сможем провести дополнительное время на катке, вместе поработать над некоторыми движениями…
Я знаю, Ксандер не был бы счастлив, если бы узнал, что я хочу проводить больше времени с игроком номер один в «Соколах», но эй, это хорошо для команды! А теперь, когда Хейден пасовал на мне, мы зажигали каток почти в каждой игре.
Хейден останавливается у сетки и прислоняется к ней.
— Знаешь, это не самая плохая идея. Но ты действительно думаешь, что только мы вдвоем сможем добиться каких-то результатов?
— Смотри, — говорю я, подкатывая к нему, — у нас уже все хорошо. Таким образом, мы могли бы быть великими!
Он щурится на меня.
— Чему ты ухмыляешься?
— Моему потрясающему плану. — Я улыбаюсь.
— Это вряд ли можно отнести к планам. — Он смеется.
— Играй больше в хоккей! — Он толкает меня, и я отскакиваю назад.
— Ну давай же! — Я усмехаюсь.
— Это сработает, а если нет… мы вернемся и придумаем что-нибудь новое.
— Нет, ты снова будешь уволен из планирования! — Говорит он.
Его голос становится глубже, и я могу сказать, что он серьезен.
— Но знаешь, раз это твой единственный план… Думаю, я попробую.
— Отлично.
— И Эл, — говорит он, и мой мир останавливается. Он назвал меня Эл. Не Белл. Не новичок. Эл. И на мгновение я закрываю глаза и почти представляю, что это мое настоящее имя.
Когда я открываю глаза, мне становится хуже. Он одаривает меня той полуулыбкой. Та, которая заставляет меня думать, что у него рентгеновское зрение и он заглядывает мне в душу.
— Спасибо.
Я сглатываю, напоминаю себе, что нужно говорить тише, и пожимаю плечами.
— Нет проблем, чувак.
Мы покидаем лед, и я думаю, что, будучи чуваком, я неплохо справилась с задачей, пока не села в машину и не увидела свое отражение в зеркале приборной панели.
Гигантский румянец покрывает все мое лицо.
***
Весь следующий день в школе я думаю о Хейдене. Это так раздражает! Последнее, о чем мне следует беспокоиться, это Хейден Тремблей. По крайней мере, Мэдисон придет сегодня днем, так что я отвлекусь.
Я не могу вспомнить, когда в последний раз у меня была подруга, но Мэдисон чертовски мила, она сделала невозможным не хотеть быть рядом с ней. На катке она успокаивающая фигура, так что я не одинока в этой лжи. И она всегда околачивается у нас дома, переговаривается с Ксандером или ухаживает за мамой, вспыхивая своими великолепными длинными волосами.
Пока мы идем домой, она все время треплет о том, какой замечательный Ксандер играет в театре, и сплетничает об игроках «Соколов». Я удивлена, что на Хейдене нет грязи.
— Он такой скучный, — говорит она.
— Он идет на каток, а потом идет домой! Не то что Сакачелли. Теперь у него есть захватывающий список внеклассных занятий…
Серебряный фургон мамы припаркован на подъездной дорожке. Я смотрю на часы: сразу после 16:00.
— Это странно, — говорю я Мэдисон, когда мы подходим к моей входной двери.
— Что такое? — Она взваливает на плечи тяжелый розовый рюкзак.
— Мама никогда не бывает дома так рано.
В тот момент, когда моя рука касается дверной ручки, меня словно наполняет темная энергия. Иногда я клянусь, что я экстрасенс и могу чувствовать гнев мамы, как колдун чувствует магию.
— Вообще-то, может быть, нам стоит поучиться у тебя дома…
— ЭЛИС БЕЛЛ! — Рев сотрясает дом еще до того, как я открываю дверь.
— Еще не поздно бежать? — Мэдисон пищит.
Дверь распахивается, и мы стоим перед моей матерью, красной и потной. Размазанная подводка течет по ее лицу: очень редкое явление.
— Добрый день, Дорогая Мать, — говорю я, избегая зрительного контакта. Я хватаю Мэдисон за руку и тащу ее мимо мамы в гостиную, направляясь к лестнице.
— У нас впереди большой экзамен, поэтому мы должны учиться. Всю ночь. Ты, наверное, не увидишь меня несколько дней…
— Элис Магнолия Белл, не смей делать больше ни шагу.
Злая улыбка проступает на напряженном лице мамы, когда она поворачивается к Мэдисон.
— Мэдисон, дорогая, как дела? Ты прекрасно выглядишь. Ты не оставишь нас на минутку?
— Рада тебя видеть, Розалина! Конечно, все, что тебе нужно, — говорит Мэдисон.
Она сжимает мое плечо и шепчет:
— Удачи! — Она оборачивается прежде чем бежать вверх по лестнице.
Я вздохнула бы с облегчением, что Мэдисон не станет свидетелем разворота века, если только я не знаю маму, она будет достаточно громкой, чтобы Мэдисон услышала даже наверху в моей комнате.
— Что это? — Мама щелкает и протягивает мне лист бумаги для изучения.
— Угу, — бормочу я, отводя взгляд.
Я уже знаю, что на нем.
— Заметка? Для тебя.
Низкое рычание вырывается из горла мамы, переходящее в фальцет, когда она вслух читает записку:
— Мама, я не могу поехать в Мексику на Рождество в этом году. У меня хоккей. От Элис.
Я коротко киваю и улыбаюсь.
Мама сжимает переносицу.
— Элис, что значит, ты не можешь приехать в Мексику? Мы ездим туда каждый год. Хозяин Д'Анджело ждет тебя!