Три месяца, две недели и один день (СИ)

Я продала квартиру. Теперь мне как бы негде жить. Родители не в счёт. Я не собираюсь жить с ними вечно. Меня вполне устроит твой диван. Или даже коврик под дверью. Что угодно, лишь бы увидеть Александра. Обнять его и больше никогда не отпускать. Разве что только после того, как он станет слишком взрослым. Я говорю это не потому, что мои родители не видят собственного внука, и не потому, что это, вероятно, единственный способ быть с тобой. Всё дело лишь в любви. В том, как я люблю его и тебя. Я потеряла уже слишком много времени. Не хочу терять ещё больше.
Я не обещаю, что будет просто, и что я смогу всегда быть открытой лицом к лицу, но гарантирую сохранить этот способ. При необходимости использовать его и разговаривать с тобой хотя бы так.
Я пишу всё это, даже зная, что ты, возможно, и не придёшь, и не прочтёшь, а просто сразу выкинешь этот конверт в урну, едва я только отвернусь. Я пойму, если ты это сделаешь. Но мне всё равно. Соответствующей вероятности меня не остановить. Я не стану молчать только лишь из-за мысли, что всё окажется в мусоре. Просто больше не могу. Могла, но теперь это закончилось.
Ты сказал, что ненавидишь меня. Может быть, так оно и есть, и я заслуживаю всё то, что получаю сейчас и ещё могу получить, но я также знаю и то, что есть вероятность того, что ты, возможно, ненавидишь лишь то, что твои ощущения на самом деле полностью другие. Я едва справляюсь с чувством беспомощности и невозможности противостоять почти уверенности, что ничего у меня не выйдет. Что любви не всегда достаточно. Что я только дам ложную надежду, но не оправдаю её. Снова. Что мне никогда не стать той матерью, которой ты хотел бы, чтобы я была с самого начала. Я ненавижу то, что я уже не такая, и чаще, чем иногда, ненавижу себя. Своё тело. Быть в нём. Быть собой. Быть не тем человеком, каким меня делал ты.
Это под моей кожей и разъедает душу. Словно яд, который уже не высосать, и это лишь вопрос времени, когда он распространится по всему организму и убьёт. Я ненавижу то, как он может повлиять на тебя, и не только. Но я люблю тебя, Дерек Картер. Я признаю, что любила недостаточно, мало, даже вполовину не так, как ты того заслуживаешь, но теперь я хочу любить тебя больше. Я уже так люблю. И всегда буду. Мы сделали друг другу всякое, то, что многие не могут себе и представить, но я навсегда твоя. Неважно, как всё сложится, я никогда не буду ни с кем другим. Лучше потратить остаток жизни на то, чтобы ты впустил меня обратно, чем перестать пытаться и просто сдаться. Я не думаю, что отступлю. Ни с Александром, ни с тобой.
Если ты чувствуешь хоть что-то из этого, приезжай на наше с тобой место. Завтра. В двенадцать часов дня. Я буду тебя очень ждать. Столько, сколько потребуется. До тех пор, пока ты не придёшь.
Твоя Лив.
Я перечитываю свои же собственные слова, сидя за столиком около окна со стаканом воды, к которой точно знаю, что не притронусь. В голове слишком много мыслей и эмоций, чтобы думать о напитках или еде. Я написала всё, что чувствовала, в двух экземплярах. Чтобы, даже если Дерек не придёт, помнить всё, что я бы сказала ему вслух, если бы только могла, и не сходить с намеченного на бумаге пути в надежде, что, может быть, однажды… Я не знаю, что буду делать, если он не появится. Если это автоматически подтвердит, что он, вероятно, не чувствует более ничего, и между нами всё уже давным-давно кончено. Если мне никогда не будет дано добровольного шанса увидеть своего ребёнка, и я буду вынуждена за него бороться. Через пять минут всё станет ясно. Но, скорее всего, нет. У меня нет веры, что он придёт. А значит, мне придётся что-то делать. Действительно сражаться за тех, кого я хочу. А я ведь не позволяла себе думать об этом до нынешнего момента. Мой единственный план заключается в словах. В словах, на которые я сделала ставку, в надежде, что они проникнут в Дерека и напомнят ему всё, что он, я знаю, точно пытался забыть. Может, ему это даже удалось.
 
Но тогда мне не помогут и тысячи страниц. Эти слова, целые фразы, которые прежняя Лив никогда бы не произнесла ни вслух, ни посредством ручки и листа бумаги, единственный козырь, что есть у женщины, которой я становлюсь. Кроме них, я ничем не обладаю. Я могу только и дальше стараться стать другой, лучшей версией самой себя, но это всё. Чувства не купить и не создать. Они либо есть, либо нет. Либо я пробудила их ото сна, либо состарюсь и поседею на этом самом месте. Но в чём смысл? Иногда его совершенно нет. Просто человек решил не приходить. Особенно учитывая, что сегодня он уже наверняка другой, не такой, каким был вчера, когда взял конверт и убрал его в карман. В тот момент он ещё не был чемпионом. Но теперь они все являются ими. Вся команда. Наверняка они гуляли допоздна. И теперь он просто спит или заботится о малыше, от которого я отказалась пять месяцев и тринадцать дней назад, уставший, но счастливый. Не помнящий обо мне или забывший сразу после прочтения письма. Если он вообще его открывал. Я упустила своё время. Время, когда он ещё мог бы прийти. И я не том, что сейчас уже полдень.
Я оставляю деньги за воду, так и оставшуюся словно незамеченной, и встаю, возвращая сумку на локтевой сгиб, держа исписанный лист у пустого и давно плоского живота. Он всё ещё ощущается неправильным из-за тоски и потери жажды к жизни. Я думаю об этом, когда случайный взгляд в окно ускоряет моё сердцебиение и мгновенно высушивает уже начавшие зарождаться слёзы.
Дерек не собирается заходить внутрь. Но, держа ребёнка прижатым к себе, пусть я пока и не вижу лица нашего мальчика, смотрит на меня нежным, любящим и зовущим взглядом.
Я отвечаю на него улыбкой. Она впервые за очень долгий срок проявляется на моих губах.