Три месяца, две недели и один день (СИ)

— Потому что они правдивы, — из-за моей ладони, ударяющей по столу, бутылка чуть подпрыгивает вверх, разбрызгивая незначительное количество пива, но в значительной степени я концентрируюсь на том, как вздрагивает Лив. Должно быть, надо контролировать себя и свои инстинктивные реакции и больше думать о том, что она, возможно, испытывает, и не испугает ли её какое-либо моё действие. Иногда она кажется мне такой уязвимой и слабой, что от желания обнять и не отпускать внутри буквально всё зудит. Но воображаемое не всегда возникает в реальности. — А моя преподнесённая тебе версия была не совсем таковой, — всегда есть две точки зрения, два мнения, и одно из них по-любому ошибочно, в то время как другое истинно, и в данной ситуации правда не на моей стороне. Я могу признать и не собираюсь отрицать тот факт, что пропустил уже больше игр, чем те две, которыми Джейсон мне угрожал, потому что хочу, чтобы меня попросили вернуться. И тренировки я по-прежнему не посещаю. И я дождался, чего хотел, когда, не выйдя на три игры, увидел два почти одинаково крупных домашних поражения со счётом 111:98 и 108:90 во встречах, состоявшихся с разницей в три дня. А уже сегодня вечером мы играем с Сакраменто Кингз, но это опять же будет без меня. Так даже лучше. Я отправлюсь на благотворительное мероприятие без спешки, суеты и накладок и приеду туда ровно к началу, а не через полтора часа, как это было бы из-за матча.
— Ты её скорректировал?
— Я просто опустил незначительные детали, — я рассказал ей всё на следующий же день в машине по пути на фотосессию, потому что Оливия смотрела трансляцию и так и не увидела меня на площадке, и даже зачем-то пыталась связаться со мной тем же вечером, но я так и не ответил. Как-то не было настроения обсуждать проблемы прямо по горячим следам. Да и впоследствии его не возникло. Так и родилось укороченное повествование без особых подробностей. А потом в процессе съёмки мы снова разругались. Хотя Лив выглядела особенно красиво, привлекательно и, я бы сказал, по-нежному воздушно, и последнее, чего мне хотелось, это возникновения конфликтной ситуации. Но я ничего дурного и не делал. Просто в какой-то момент не сдержал желание проявить заботу, видя, что она начинает выглядеть измотанной и плохо держащейся на ногах. Оливия бросила всё, устав, проголодавшись и рассердившись из-за перешедшего границы фотографа, но я всё понял, потому что иначе быть и не могло. Я уладил то, что она ушла досрочно, и выкупил тот снимок, где нас формально двое, но трое, а Лив смотрит на меня как-то особенно внимательно и без присущей ей обычной холодности, и моя рука в течение весомого по ощущениям времени касается её милого живота. — Суть от этого не сильно изменилась.
— Тогда что ты делаешь? Хочешь, чтобы перед тобой все извинились?
— Может быть, я просто наконец определился. Как ты, собственно, и хотела. Что, если Тимоти и Митчелл правы, и все остальные, когда косо смотрят на меня, тоже?
— Правы в чём?
— В том, что вы, ты и ребёнок это всё, о чём я способен думать? Всё, в чём я нуждаюсь и чего отчаянно желаю?
— И к чёрту баскетбол? Так что ли, Картер?
— Возможно, да.
— Нет, Дерек, никаких «возможно». Он ещё даже не родился, а ты что, всерьёз уже готов отказаться от того, что тебя кормит, и чем ты занимался всю свою сознательную жизнь, и без чего ты её не смыслишь?
— А разве не ты говорила мне, что придётся чем-то жертвовать? И не полагается ли тебе теперь думать, что, может, однажды я пойму все твои поступки? — правда, я никогда не найду им оправдания. Чёрта с два это когда-либо произойдёт. Но согласно нашему давнему разговору есть столько всяких вещей, которых я автоматически лишусь, едва мне на руки положат новорождённого ребёнка. Здесь и сейчас Оливия должна реально радоваться одной лишь вероятности того, что, возможно, когда-то в будущем я сочту, что она была права. Так почему я не вижу ликования на её лице?
— Я же не имела в виду работу, которая для тебя словно религия, и то, что ты беззаветно любишь. И друзей я тоже не подразумевала, — я бы даже сказал, что она выглядит виноватой, в некотором смысле даже разлучницей. Человеком, видящим в себе преграду, но никак не желающим ею быть, обрекающим меня на внушительные трудности и, невзирая на осознание, уже неспособным их ни предотвратить, ни остановить. Но я и не хочу, чтобы она делала это, что бы там ни находилось в её голове. — Не думаю, что они перестанут злиться, если ты и дальше будешь сидеть дома, как будто тебе всё равно, что им плохо. Отец вряд ли позвонит, но он будет рад примирению. Как, уверена, и все остальные.
 
— Сегодня я не могу. Я должен быть в другом месте.
— И где же это?
— На вечере благотворительной организации. Они официально объявят о нашем сотрудничестве. Я должен произнести речь.
— Я помню. Но об этом известно давно. Как же ты собирался совмещать игру с собственным появлением в свете софитов?
— Как-то собирался, но не так давно передумал. Если браться за несколько дел одновременно, ни одно из них не будет выполнено, как должно. Так что я лучше выберу то, где меня никто не сможет заменить.
— Ну теперь мне всё кристально ясно, — Оливия забирает свой чёрный клатч с поверхности стола правыми пальцами с ухоженными и идеально ровными ногтями и, сдвинув волосы от накрашенных серо-голубыми тенями и тушью глаз, слезает со стула, — Дерека Картера обидели, и он несёт свою боль, как флаг и знамя. Бедняжка хочет, чтобы его пожалели и стали умолять, но вот беда, вторая сторона такая же гордая и непримиримая, что и первая. Ни одна из них не готова идти на уступки, и плевать, что это наносит очевидный вред общему делу. Лучше ведь быть в состоянии холодной войны, чем простить, что вспыльчивый бывший тесть сгоряча назвал тебя щенком, и, будучи рассудительнее и умнее, первым пойти на компромисс. Впрочем, разбирайтесь-ка вы сами. Вообще не понимаю, с чего он решил, что я идеальна в роли посланника, — ну а у меня есть одна мыслишка, только о ней лучше даже не думать, не то что озвучивать вслух. — Пока, Дерек.
— Лив?
— Что?
— Я выпил, — и неважно, что она не просила меня объясняться, со стороны мои слова, наверное, именно так и звучат. Как попытка оправдаться. Но только жалкая и унылая. — И в последний раз играл и тренировался десять дней назад, — ещё до того экстренного вылета обратно домой. В общем, здесь, дома, я откровенно расслабился, и, наверное, любого другого Джейсон за это уже давно бы перестал терпеть. Стоит ему сообщить владельцу, хотя тот, может, уже и так заинтересовался, куда я пропал с паркета, или в таком случае просто отказаться прикрывать мою шкуру выдумкой о микротравме, простуде или ещё какой-нибудь незначительной болячке, и всё, моя песенка будет спета. Наверное, щенку, и правда, предпочтительнее всё уладить, восстановить утерянные контакты и нити взаимодействия и тем самым не усугублять проблему.
— Не так уж и много. Совсем чуть-чуть. Если уберёшь бутылку обратно прямо сейчас, никто ничего не обнаружит. И вряд ли ты за это время успел растерять свой талант, — прямо после этих слов Лив уходит, а я убираю алкоголь с глаз долой и открываю телефонную книжку:
— Виктория.
— Да, Дерек. Что я могу для тебя сделать?
— Позвони в Save the Children и скажи им, что я всё-таки задержусь часа на полтора, но свяжусь с ними, когда буду выезжать.
— Ты опять? Мы же договорились, что ты будешь вовремя, и я уже довела это до их сведения.
— У меня матч.
— Ты же сказал, что они легко обойдутся без тебя ещё один вечер, — они-то, может, и да, а я вряд ли, и в любом случае мне скорее дадут в глаз, чем встретят энтузиазмом моё подобное поведение. И будут абсолютно правы.
— Я соврал. Официально я никого ни о чём не спрашивал.
— Что вообще с тобой происходит? Я не понимаю, ты снова безработный, или что?
— Клянусь, ничего такого, о чём стоит беспокоиться. Это временные трудности. Я всё улажу, ясно?
— Последний раз, когда я слышала нечто подобное, ты нанимал телохранителя для Оливии. У меня одной некое чувство дежавю? — она точно зла, но, кажется, над этим преобладает тревога. Виктория права, из-за меня у неё сейчас, вероятно, столько головной боли, сколько не было за весь предшествующий год. Во-первых, я жил в другом городе и в случае, если она не отвечала на телефон, не мог приехать лично в офис, а был вынужден ждать её звонка. А во-вторых, я вёл вполне спокойный, счастливый и ничем не отягощённый образ жизни и не имел абсолютно никакой потребности регулярно что-то разруливать. Уверен, она скучает по тем временам так же, как и я, хотя причины делать это у нас, разумеется, различны.