Принц и Ида 5. Новая кровь (СИ)

Не было, это правда.
Он вдруг посмотрел на меня так, что стало не по себе.
Я съежилась, ожидая неприятного вопроса, и он не замедлил прозвучать:
— Ты дважды назвала меня Алласаном. Забыла, как меня зовут?
— Что?
Но он уже сделал какой-то свой вывод и шумно выдохнул:
— Судьи! Бурхардингер так торопился, что отправил тебя сюда, не дав восстановиться? Ты долго пробыла в Посмертье… а я все думаю, почему ты ведешь себя странно, где все слова, что ты обязана была высказать при встрече. Ида не молчит, она бьет, а сейчас, когда на мне живого места нет, бить проще. Но нет… ты ничего не сказала, потому что не помнишь.
— Помню! — прозвучало громче, чем следовало. Я осеклась и прошептала: — Помню.
— И как меня зовут?
— Актером? Трудно уследить за всеми твоими псевдонимами.
Он рассмеялся, но так, что мне захотелось спрятаться. Алласан тем временем схватился за голову, сделал круг по спальне и без сил присел на кровать, не прекращая этот свой жуткий смех. Посмотрел на меня, качая головой:
— Как ты на это все согласилась? Зачем?
— Хватит строить из себя самого умного! — разозлилась я. Надо же, сходу вычислил все мои секреты, и это с его-то трясущимися ручонками! Вот тебе и несчастный, израненный мужчина.
Интересно, раньше я так же ошибалась на его счет?
— Дарлан должен был чем-то тебя поманить, — продолжил он рассуждения. — Несметными благами? Вряд ли это бы сработало в твоем случае. Ты ничего не помнишь, а для Иды, которую я знал, это было бы худшим кошмаром. Он обещал, что здесь твоя память восстановится, верно?
— Пошел ты!
— Всегда любил эту фразу в твоем исполнении. Как правило, она означала, что я прав. Итак, он обещал тебе возвращение памяти, и вот ты здесь. С поддельными документами, которые недавно засветились. Интересно, это совпадение? Или твой Дарлан хотел, чтобы я нашел тебя в грязи, раненую и несчастную… знал, на что давить. И он рисковал — тебя могли убить раньше, чем я бы наведался в тот подвал. Ты хотя бы это понимаешь? Или для Иды такие испытания — не испытания вовсе? Подумаешь, намяли бока! — он повысил голос, уже практически кричал. — Ты понимаешь, что я мог опоздать? Найти твое тело, и все? Или вообще ничего никогда не узнать?!
Я нервно дернула плечом и отвернулась:
— Все уже случилось. Нет смысла гадать, что могло пойти не так. И Дарлан не гнал меня сюда насильно, я сама согласилась, хотя прекрасно понимала, что он из себя представляет. Он не очень-то это скрывал. Решение мое, я о нем не жалею.
— Еще бы! — Алласан уперся руками в край кровати, да так, что у него побелели пальцы. Он пытался справиться с гневом — много разных эмоций всего за одну ночь, трудно держать их под контролем. В этом я его понимала даже слишком хорошо, самой хотелось то ли орать, то ли плакать на его плече.
Алласан и не сдержал, вскочил на ноги и заговорил:
— В этом вся ты! По вине Дарлана оказаться в грязном подвале — нормально! Лучшее решение, не о чем, мать твою, жалеть! — он опять сел на кровать и уронил голову в руки. — Такое чувство, что я единственный, кому на твою жизнь не плевать. К Судьям Дарлана, но ты, Ида! Ты бы подумала о себе хоть один проклятый раз. А я за свое неравнодушие расплачивался раньше и… похоже, продолжу делать это сейчас, — он посмотрел на меня и медленно, но уверенно сказал: — Я убью твоего Дарлана. За то, что он сделал. За то, что заставил смотреть на тебя… там. Я его убью, и он сгорит до костей, не видать ему Посмертья. Не заслужил. Прямо сейчас я это тебе обещаю и очень надеюсь на понимание.
— Если тебе от этого станет легче… — ядовито начала я, но осеклась, поняв, что этот разговор никуда не приведет. Алласан, озвучивает старые обиды, сыпет угрозами, которые в любой другой момент бы точно замолчал, но сейчас слова так и рвутся из груди, сдержаться нет сил. А я… подливаю масло в огонь, даже того не желая, ведь вставать на защиту Дарлана — последнее, что мне хотелось делать.
Я подошла к Алласану и села рядом. Хотелось что-то сделать, сгладить ситуацию. Или накричать в ответ и разбить всю посуду, что найдется в комнате, и даже не знаю, о чью голову. О свою, наверное.
 
— Как тебя зовут? — спросила тихо.
Он посмотрел на меня, как на сумасшедшую.
— Ты сказал, я дважды назвала тебя неправильно. Вот и спрашиваю: как правильно? Ваше величество?
— Хал.
— Хал, — повторила я, пробуя имя на вкус, бережно помещая в память с надеждой больше не забыть. — Почему Хал? Не похоже на сокращение от Алласана.
— Так меня звали в другой жизни. Не осталось людей, которые бы называли меня… так. И раньше… ты была единственной.
— Мы познакомились во время расследования? — тема казалась безопасной.
Хал поначалу молчал, успокаивая дыхание, а потом заговорил:
— Да. Ты пришла в мой театр и вела себя так нагло, что мне впервые захотелось спустить женщину с крыши, и желательно вниз головой. Ты сломала руку моему человеку, мухлевала в картах и намекнула, что я тупой и у меня нет вкуса.
— Не женщина, а мечта! — закатила я глаза.
Он серьезно кивнул:
— Я уже тогда решил, что тебя достану и поставлю на место. Но… ты спасла мне жизнь и показала, какой можешь быть: удивительной, ни на кого не похожей. Ты всю мою жизнь перевернула, заставила пересмотреть многое, и сама этого не заметила.
— Что было дальше?
— Не думаю, что тебе нужна моя точка зрения.
— Хал…
Он мотнул головой:
— Прости, но я… и так наговорил лишнего. И словно вырыл себе могилу заранее неосторожными словами. Я зря пришел, зря… — он встал и огляделся в поисках рубашки, которую я успела с него стащить.
А мне стало не по себе от мысли, что он сейчас уйдет.
— Нет, останься! — я схватила его за руку и торопливо прошептала: — Прошу. Если не хочешь говорить — не будем. Я, кажется, в разговорах все равно не слишком разбираюсь. И… ночь была такая странная. Давай просто поспим? Вдруг завтра будет легче?
Он не сдвинулся с места, и я потянула его за собой.
Мы вместе забрались под одеяло, я осторожно нас накрыла. Хал остался без рубашки, прижал меня спиной к груди, уткнулся лицом в волосы. Я кусала губы, боясь расплакаться. Опять. Как дурочка. Поскорее бы уже наступило то самое спасительное завтра, на которое я так надеялась, а то у меня правда не осталось эмоциональных сил. Совсем.
Хал прижимал меня к себе так крепко, что было больно. А я держала его руки, лишь бы не убрал и не ослабил хватку. Он говорил, что стоит мне вспомнить, и я его уничтожу, пройдусь по нему, раненому, сапогами. Примерно так обо мне отзывался и Дарлан, чтоб ему пусто было. Они, вроде бы противники, друг друга недолюбливающие, нашли в чем-то согласие. В том, что я безжалостна.
И мне не хотелось быть такой.
Я уже не знала, хочу ли помнить все. Хорошо бы начать с чистого листа. Трусливо и мелко, но так хорошо. Можно все забыть с чистой совестью, никого больше не уничтожать. Позволить себе эту слабость.
Я повернулась к Халу и осторожно поцеловала его в краешек губ.
Он улыбнулся и сказал:
— Я люблю тебя, Ида. Я очень сильно тебя люблю.
— Знаю. Я тоже тебя люблю.
И я не сомневалась, что это правда.
Хотя в глубине души знала, что любовь, какой бы сильной она не ощущалась — не решение всех проблем. Даже в сказках Катарины Линнард все работало совсем не так, что уж говорить о жизни.
  
ГЛАВА 10. Гостеприимство
 
 
Мертвую кровь следует истребить как можно скорее. Чем больше мертвой крови на мертвой земле, тем нестабильнее становится связь с Посмертьем и Армией. Мертвая кровь не равна мертвому.
 
Из мемуаров альтьера Хермана Армфантена.
 
Из сна меня безжалостно выдернула чья-то рука, сжавшая рот. Я распахнула глаза, пытаясь понять, что происходит, чувствуя при этом, как на меня наваливается чье-то тело, а кто-то еще, кто-то другой, крепко удерживает за руки. Все это не тянуло на романтичное пробуждение, скорее на нападение. Я попыталась укусить нападающего за палец, волосы лезли в глаза, мешая разглядеть что-нибудь. Укус сработал — на мгновение рука исчезла с моего рта, тогда я резко поднялась, ударяя сидевшего на мне человека головой.