Стальной пляж
Но как нам быть с вопросом, промежуточным ответом на который стало существо, мнившее себя Эндрю МакДональдом, но лишённое всех человеческих чувств, а окончательным решением — толпы бездумно преданных повелителю солдат, доставивших мне столько неприятностей в первый день Сбоя? На самом деле и они не были конечным результатом эксперимента. ГК говорил, что метод поддаётся дальнейшему совершенствованию, и у меня нет причин сомневаться. Здесь речь о том, о чём публика желала знать больше всего: о бессмертии.
— Да, но это ведь не настоящее бессмертие, — возразил кто-то. — Продолжать жить за вас будет некто другой, очень похожий на вас и с вашими воспоминаниями. А вы, тот человек, что сидит сейчас за игорным столом с худшими картами, какие вам только доводилось видеть, будете точно так же мертвы, как были бы и до этого изобретения. Как только люди это поймут, они осознают, что затея не стоит возни.
— Нет, не рассчитывайте на это, — сказал кто-то другой. — Мои карты не настолько плохи, и это всего лишь партия неудачная, я закончу её и начну следующую. До сих пор единственным способом победить время для человека было создание чего-то такого, что переживёт своего создателя. Художники оттачивают своё искусство, большинство из нас заводят детей. Это наш путь продления жизни. Думаю, клонирование отвечает той же потребности. Клон — будто ваш ребёнок, только это будете снова вы.
И тут один собеседник пихнул другого локтем в бок, и все прочие без слов прочитали его мысль: знаете… не стоит нам говорить о детях… при Хилди. По крайней мере, мне показалось, что так произошло, но, может, я просто излишне чувствительна. Какова бы ни была причина, разговор прекратился, в воздухе внезапно повис лишь один риторический вопрос. Брендина симпатяшка, поведя вокруг себя невинным взором, тоненьким голоском произнесла:
— А что в этом плохого? По-моему, отличная мысль.
Это было единственное, что она изрекла за весь вечер, но её реплика разбила наголову мою теорию о том, будто клонирование — бесполезное занятие и люди охотнее будут рожать детей, нежели копировать сами себя, и, главное, не понесут последние гроши в хранилища памяти. Но внезапно, взглянув в невинное лицо юности, я растеряла свою уверенность. Время покажет.
* * *Перед вами прошли два года моей жизни. Возможно, самые урожайные на события, но и это тоже покажет время.
Я пишу эти строки, сидя в вагоне-салоне экспресса "Вождь прерии", направляющегося в Джонстаун, штат Пенсильвания. Я решила, что раз уж владею частью акций СРГК, давно пора и мне совершить путешествие. В школе каникулы, так что в кои-то веки у меня полно времени. Я пишу от руки, перьевой ручкой, на листах формата 13 на 17 дюймов из набора фирменной почтовой бумаги СРГК, лежащего на столике красного дерева с перламутровой инкрустацией. Рядом стоят чернильный прибор и хрустальная ваза с букетом живых люпинов. Для пассажиров "Вождя прерии" — всё только по высшему разряду! Проводник только что принёс мне горячего чаю с лимоном. Где-то впереди слышится чухание паровозного двигателя N 439, долетает лёгкий запах дыма. За моей спиной другой проводник скоро опустит откидную кровать, застелет её белоснежным бельём и оставит на подушке горсть мяты и бутылочку туалетной воды в подарок от компании-перевозчика. А где-то поблизости повар выбирает кусок лучшей канзасской говядины, чтобы поджарить с кровью, как пожелал владелец компании.
Ну хорошо, если вам так хочется вдаваться в детали, это не говядина, а мясо бронтозавра. Может быть, даже с фермы "КК".
Скоро мы доберёмся до "Форта Уорт", где пополним запасы дров и воды. Я не планирую сходить там, мне сказали, что это унылый ковбойский городок, полный разнузданных и, возможно, небезопасных пастухов, совсем не подходящее место для воспитанной леди. (Так мне сказали; а на самом деле, поскольку я видела, как он строился, я знаю, что это просто большое помещение, через которое проходят рельсы и немощёная улица, а по обочинам, за кулисами голографического шоу, раскиданы деревянные домишки.)
За окнами вагона сгущаются сумерки. Недавно мы видели стадо бизонов, а вскоре после того — группу краснокожих, они придержали лошадей и торжественно помахали промчавшемуся мимо железному коню. Это была голографическая запись из отдела кадров киностудии, но что с того? В вагоне полно техасцев и есть несколько жителей Пенсильвании, возвращающихся восвояси. Они все нарядно одеты, костюмы ещё не истрепались в поездке. Напротив меня сидит маленькая амская девочка с родителями и смотрит, как я пишу. Неподалёку расположилась компания из трёх молодых холостяков, старающихся не слишком явно демонстрировать интерес к одинокой женщине за письменным столом. Скоро самый смелый из них подойдёт и попросит меня отужинать с ним, и если он найдёт сказать что-нибудь получше банального: "Чё пишем, милашка?", я составлю ему компанию.
Но только не в постели. Если он на это нацеливается, всё напрасно. Особая услуга, о которой я недавно просила Дорогушу Бобби / Безумного Боба, состояла в том, чтобы сделать меня бесполой, как была Бренда при нашей первой встрече. Эта просьба, возможно, была глупостью и совершенно точно — крайностью, но я обнаружила, что мне невыносима даже мысль о сексе, что я буквально возненавидела то место, из которого Марио появился на этом свете, чтобы прожить такую короткую и столь совершенную жизнь. И становиться снова мужчиной мне было не интересно. Так что я соскочила с секс-экспресса и не жалею об этом. Думаю, когда-нибудь я снова буду готова сесть на него, может, даже не сегодня — завтра, но пока мне так легко оттого, что я больше не завишу от гормонов ни одного, ни другого пола! И могу по желанию пускаться в любовные приключения каждые двадцать лет или около того, в качестве творческого отпуска.
Спускается ночь, поезд мерно покачивается, и я понимаю, что счастлива так, как давным-давно не была.
* * *Ну что ж, мы с вами долго были вместе, а теперь почти пришла пора прощаться. Вы познакомились с Хилдебрандтом, затем с Хилдегард и наконец с Хилдоно: воротилой железнодорожного бизнеса, издателем, школьной учительницей, ведущей колонки комментатора в нескольких газетах, обездоленной матерью и неустанным борцом за реформу местоимений. На самом деле осталось лишь одно, что вам интересно было бы знать о нём / ней / этом человеке.
Я отправляюсь к звёздам.
У меня есть приглашение забронировать место. Раньше я об этом не говорило, должно быть, просто позабыло упомянуть, но как-то раз, примерно неделю спустя после смерти Марио, я сидело в хижине с револьвером Уолтера, бутылкой хорошей текилы и одним патроном в барабане. Я пило, заряжало и разряжало оружие, снова пило и целилось во всё подряд: в дерево, в угол хижины, себе в голову. Я думало о том, что ГК сказал о вирусе, и о своих выводах насчёт правдивости этого утверждения, и не знало, о чём ещё думать и хочется ли мне думать вообще. А всё остальное… конечно, приносило мне удовлетворение, особенно преподавание, но больше не годилось для ответа на вопрос: "Чем ты занимаешься, Хилди?"
Мне пришла в голову кое-какая мысль, я немного поразмыслило и поспешило в "Хайнлайн". Там я спросило Смита, могу ли, когда он закончит двигатель, полететь с ним — пусть даже в виде бесполезного балласта. И он ответил:
— Конечно, Хилди, я сам собирался спросить, заинтересует ли вас такое предложение. Нам понадобится кто-нибудь, чтобы контролировать общественный резонанс, для начала, а потом — чтобы грамотно влиять на общественное мнение, когда придёт время вылета, а особенно по возвращении. Нам понадобятся советы, как сбыть наши статьи с максимальной прибылью. Чёрт возьми, да скорее всего кому-то придётся писать эти статьи за большинство из нас. Мы все — учёные, пилоты-испытатели, технические специалисты — частенько бываем косноязычны; почитайте хотя бы отчёты покорителей космоса. Отправляйтесь в отдел рекламы прямиком к Синдбаду и посмотрите, не удастся ли вам прочистить ему мозги. Если выйдет хоть что-то хорошее, я рассчитываю через неделю поставить вас руководителем отдела. А работать хуже, чем Синдбад, у вас не получится.