Стальной пляж
— Ротогравюру, и мне плевать с большой горы на современность, но эта штука для больших городов, а для нас сейчас она чертовски дорогая. Черити дай волю, так она заставит меня заказать четырёхкрасочную ленту.
— Ну правда, она что-то с чем-то?
— Хак, а ты не думал научиться читать? — обычно я его о таком не спрашиваю, но я за него переживала, он такой славный тюфяк. Только Черити ни за что не сойдётся с неграмотным.
— А если научусь, я ведь уже не смогу просить мисс Черити почитать мне, правда? — резонно возразил он. — Плюс к тому я примечаю там и здесь, слежу, как читает она. Я уже знаю массу слов.
Ну что ж, может, в его безумии и есть свой подход, к тому же любовь побеждает всё.
Я оставила его за наборной кассой с верстаткой в руках, а сама взяла лист бумаги и перо из центрального ящика своего стола. Уселась, окунула перо в чернильницу и начала писать крупными печатными буквами:
ЗАГОЛОВОК: Наш город посетила журналистка, удостоенная награды
СТАТЬЯ: Улицы Нью-Остина недавно почтила своим присутствием мисс Бренда Старр, лауреат Пулитцеровской премии этого года за репортаж о неприятном происшествии, случившемся недавно в Веротерпимой церкви Кинг-сити. Мисс Старр работает в "В…и новостей", ежедневной газете этого города. Многим юным холостякам она вскружила головы, пока прогуливалась по Конгресс-стрит и наслаждалась великолепным обедом в ресторане "Небесный покой Фу" в обществе нашего корреспондента. Как нам стало известно, на пути молодой обворожительной журналистки может встретиться любовь — так что, здешние завидные женихи, будьте начеку, когда она приедет снова! Х. Дж.
(ЧЕРИТИ: материал в "ЯДОЗУБ")
"Ядозуб" — название маленькой злобной рептилии, которая таится под камнями и предположительно слышит всё. Так называется и моя собственная колонка сплетен — вне всяких сомнений, самая желанная и долгожданная часть газеты. Не из-за таких кратких заметок, как моя сегодняшняя, а из-за действительно злых и язвительных сплетен, распространяемых здесь. Верно, что в маленьких городках все знают, кто чем занимается, но верно и то, что не все узнают это одновременно. И между событием и его разглашением, даже при условии распространения новостей примерно со скоростью звука, всегда есть период удачной возможности, за которую ухватится первоклассный репортёр.
И здесь я говорю не о себе. "Ядозуб" — моё творение, но ядом наполняет зубы этой твари Черити. Долг учителя чересчур связывает меня, мне некогда прочёсывать окрестности и вынюхивать душок. А Черити словно бы никогда не спит. Она живёт и дышит новостями. Можно положиться на неё: два скандальных репортажа каждую неделю обеспечены, и это выдающееся достижение, учитывая, что она не пьёт и никогда не посещала "Аламо" — неиссякаемый фонтан сплетен, подлинные Дельфы грязных историй.
Та, о ком идёт речь, примчалась в редакцию вскачь почти на закате, прямиком из Уиз-банга — местечка, которое надеялось стать новоиспечённой столицей парка, победив на референдуме, запланированном через три месяца, — с хорошей статьёй о подкупе избирателей и взяточничестве среди наших выборных представителей. Настолько сочная история заставила бы меня разорвать в клочья первую полосу, если бы я сама не владела газетой и не знала, во что это мне обойдётся. Экономическая сторона вопроса такова, что на продажи тиражей "Техасца" не влияет наличие или отсутствие какой-либо статьи, потому что газету всё равно читает весь Техас, так что мне пришлось сказать Черити, что материал пойдёт на вторую полосу. Я несколько подсластила пилюлю, пообещав заголовок шириной в обе колонки и указание полного имени автора.
Подобные подсластители были необходимы, потому что Черити принесла и вторую новость — о предложении работы для неё в "Дейли Плэнет", добротной второразрядной газете Аркитауна. Она упивалась нашим восхищением, забыв о моём огорчении из-за возможной потери сотрудника, затем заявила, что не уйдёт из "Техасца", пока не получит предложение от действительно хорошей газеты, такой, например, как "Вымя". Ростом Черити была, по мнению Хака, примерно 350 пайк [73] — на мой взгляд, это шестнадцатая часть Бренды, но обе ещё растут, — и старалась компенсировать миниатюрный размер энтузиазмом и энергией. Она была изящна, как украшенная орнаментом заглавная буква, и так занята своими мыслями, что не заметила ни слюны, капающей с языка у Хака при виде неё, ни моего задушенного покашливания при упоминании моего бывшего места работы. Звучит ужасно, но её невозможно не простить. Если бы она узнала, что причинила кому-то боль, сама бы расстроилась сильнее пострадавшего.
Под её болтовню я обошла редакцию, зажигая керосиновые лампы. Хак продолжал набирать полосу, не сводя глаз с Черити. Опечаток будет море, но придётся с этим смириться.
Когда я уходила, было уже совсем темно, всходила луна. Черити заснула на своём стуле, а Хак по-прежнему невозмутимо работал рукояткой великолепного древнего колумбийца. Городок затих, лишь пели сверчки да бренчало пианино за углом, в "Аламо". Руки у меня были в чернилах, спина болела, и первое дыхание ночной прохлады только резче напомнило, как я вспотела под воротником, под мышками и… ну, вы понимаете. Я повесила фонарь на руль велосипеда, взгромоздилась в седло и под треньканье звонка, сопровождавшееся двухголосым воем разочарования из пожарной части, пустилась в долгий обратный путь.
Как много счастья может вынести один человек?
* * *Я верю в Бога, да, верю, верю, ибо я столько раз в жизни убеждалась, что Он здесь, наблюдает и ведёт учёт. Когда ты буквально на пороге состояния дзена, чистого благорасположения — и красота ночи так сочетается с приятной усталостью от хорошо выполненной работы и прекрасной встречи с друзьями, и даже такая мелочь, как собачий вой, лишь напоминает, с какой радостью псины будут ждать тебя наутро, — когда ты приближаешься к этому состоянию, Он ниспосылает тебе небольшой камешек, чтобы поколебать тебя на жизненном пути.
Это оказался в буквальном смысле камень, я налетела на него сразу за городом, сломала две спицы и погнула обод переднего колеса. И едва избежала болезненного приземления в заросли кактусов. Ещё одно доказательство бытия Бога: колючки были бы уже перебором, хватило и камня в качестве напоминания.
Поначалу я хотела было вернуться в город и разбудить железных дел мастера, зная, что он был бы рад потрудиться над модным изобретением, о котором судачили все горожане. Но он наверняка давно уже видел сладкие сны в компании доброй жены и трёх детишек, и я решила не беспокоить его. Оставила велосипед у обочины. Подобную вещь нельзя украсть в маленьком городке: как объяснишь прохожим, почему на велике Хилди разъезжаешь ты? Оставшуюся дорогу до дома я одолела пешком — и пришла не подавленной и не в самом плохом настроении, просто слегка выдохлась.
Я уже ступила на крыльцо, как вдруг свет фонаря выхватил из тьмы мужчину, сидевшего в кресле-качалке не далее десяти футов от меня.
— Боже мой! — воскликнула я. Заразилась такой манерой речи! — Как вы меня напугали…
Я слегка волновалась, но не боялась. Изнасилования на Луне хоть и редко, да случались, но в Техасе?.. Он, без сомнения, сумасшедший. Все входы и выходы хорошо контролируются и здесь узаконен суд Линча. Я поднесла фонарь поближе, чтобы лучше разглядеть пришельца.
Это был щеголеватый субъект, примерно моего роста, с приятным лицом, блестящими глазами и светлыми усами. Одет он был в двубортный твидовый костюм, рубашку с воротником-стойкой с отогнутыми углами и красный шёлковый галстук, обут в чёрно-белые башмаки из парусины и кожи на шнуровке. На полу рядом с креслом лежали тросточка и шляпа-котелок. Не думаю, что когда-либо видела его раньше, но в том, как он сидел, мне почудилось что-то знакомое.