Продукт (СИ)

Зал протяженностью метров в двести упирался в две полированные стелы, охранявшие антрацитово-черный провал выхода, прикрытого пластиковыми полосками, спущенными с высоты подобно праздничным гирляндам. Сёрэн отогнул несколько полос и заглянул в таинственную пустоту, но совершенно ничего не увидел – темно, хоть глаз выколи. Он только заметил странную деталь: зал казался прохладным, сухим и идеально чистым, а на пластиковых шторах внизу обозначились разводы самых натуральных бурых водорослей, которые растут, как всем известно, в пропитанных влагой местах. Даже сквозь перчатку ракшас ощущал осклизлость пленки. Сёрэн поразмыслил и все-таки отважился окунуться в царство чернильной тьмы, скрывавшееся за плесневелыми шторами.
Ванные.
Унитазы.
Раковины.
Что за…?
Сёрэн растерялся гораздо больше, чем когда столкнулся в предыдущем зале с расчлененными гуманоидами. Он стоял посреди просторной комнаты. После циклопических высот, которые он постоянно наблюдал с самого момента своего расставания с межпланетным шаттлом, помещение человеческих масштабов внезапно показалась давящим и сжимающим со всех сторон, будто Сёрэна как в детстве засунули в сундук. Особенно странным было видеть вновь над головой привычной высоты потолок, на котором висели неоновые продолговатые лампы, дававшие резкий белый с едва заметной желтизной свет.
И ванные.
И унитазы.
Выстроились, как на китайском параде.
Сёрэн с трудом мог представить, на какое количество людей было рассчитано это унитазное шествие. С еще большим трудом он мог себе представить их пользователей, которые, судя по дизайну, рассаживались на виду друг у друга, как за столами в офисе. А неподалеку еще кто-то одновременно мылся. Может быть, у них на этой планете не принято уединяться? В любом случае, сантехника выглядела так, будто ей пользовались очень долго и активно. «И в хвост, и в гриву» – говорил Наставник, но питомцам запрещал подобными словами выражаться. Признаться совсем честно, выглядело в зале все так, словно в нем должна бы стоять жуткая вонища. Эмаль на фаянсовых раковинах изъело щербинами, словно ее обрызгали кислотой, к сливным отверстиям протягивались кометными хвостами коричневые потеки – еще пару тонов в красноту, и получилось бы как засохшая кровь. Сёрэна раздражало отсутствие неприятного запаха. Пускай не туалетом, но хотя бы какой-то затхлостью и прелостью, ржавыми трубами, отсыревшим клеем для кафеля – хоть чем-то должно вонять в помещении, имеющем такой удручающий вид. К тому же, ему было очень интересно, как все это пахнет. И ничего. Нескладывающиеся куски паззла вызывали новый прилив тревоги. Сёрэн невольно сравнил это с обсасыванием механического дилдо на секс-машине: напрягаться приходится, как в настоящем сексе, но ощущаешь один лишь безвкусный силикон, и знаешь, ко всему прочему, что «партнер» твой вовсе ничего не чувствует.
В зале имелось несколько выходов в следующие помещения с примерно такой же обстановкой. Разве что плитка сильнее потрепана, с черными грязными полосами поросшей плесенью затирки, во многих местах отделка и вовсе отвалилась от стен. Еще были зеркала над раковинами, но в них Сёрэн всеми силами старался не смотреть. Потому что зеркала были, а отражения Сёрэна в зеркалах не было. И он не мог ничего с этим поделать. Ни понять, ни исправить столь садистическое выворачивание всех законов вселенной Сёрэн был не в состоянии. Ведь даже в космос запускают огромные телескопы с зеркалами, основная задача которых – отражать свет и передавать на землю картинку. Картинку! А на заброшенной планете в зеркалах картинка застыла в одном положении и никак не менялась. Может, экраны? Сёрэн украдкой покосился на стену, словно боялся смотреть врагу в глаза. У зеркал была, совершенно определенно, деревянная доска в качестве несущей панели, а на стекле металлическое напыление вспучилось, потрескалось и отшелушивалось во многих местах по углам.
 
Сёрэн опустил взгляд в пол и продвигался с бесцельным упорством вперед, посматривая по пути на ванные. Численный перевес был теперь на их стороне, и вдобавок ко многим крепились конструкции с пластиковыми шторами наподобие балдахина, как в одной из спален госпожи Ханны. Сёрэну постоянно мерещилось, что там, где грязные желто-серые шторы задернуты, кто-то или что-то прячется на дне. В первый раз иллюзия была настолько реалистичной, что ракшас постарался прошмыгнуть незаметно мимо и еще несколько метров пятился, чтобы предотвратить нападение со спины. Но в новых ванных мелькали новые тени и туманные силуэты, так что в конечном итоге Сёрэн не выдержал – то ли неистребимая любознательность, то ли инстинкт хищника взял верх. Он подкрался к одной из конструкций, где без сомнения что-то лежало на дне, секунду поколебался и отточенным мгновенным движением отдернул тяжелую пленку. Подпрыгнул на месте от неожиданности. Впрочем, он был морально готов столкнуться с непредвиденным и даже ужасным. На дне ванной в коричнево-черной воде лежал насквозь промокший тряпичный медведь, леденяще похожий на большую плюшевую игрушку, которой Сёрэн владел в детстве. На физиономии медведя кустились плодовые тела какого-то неземного гриба, напоминавшие башенки кукольного замка. Сёрэн закрыл штору и поспешил удалиться, но настроение у него от увиденного испортилось настолько, что Сёрэн едва не сел в углу, обхватив голову руками, и едва не завыл. Ему вспомнилось, что было обидно, когда забрали медведя. Но он был маленький, маленьким любая ерунда кажется обидной. Больно и тяжело на душе Сёрэну стало от того, что он вдруг вспомнил себя в детстве и внезапно осознал, что всего лишь несколько лет назад он был словно под постоянной анестезией. Ничего не чувствовал, и ему все было нипочем. Перетерпев наказание от Наставника или тренеров, он словно бы принимал прежнюю форму, как резиновый мячик, и скакал дальше к солнцу, к павлинам, к Хозяину. Голова была пустая и счастливая. Теперь же он постоянно думал, думал, думал… И никогда ему не стать таким веселым и пустоголовым, каким был в пять лет. Конечно, ребенком он таких чудес, как теперь, даже помыслить не мог, а сложных рассуждений у него в голове и подавно не водилось. Да только какой в них теперь смысл?
Внезапно среди гробовой тишины донесся отдаленный топот. Сёрэн встрепенулся. Шум был совсем не таким, какой производили многоножки, скорее, можно было представить, что кто-то подпрыгивает на каблуках, только походка у него была чудаковатая, будто он путается в собственных ногах. Вслед за тем Сёрэн услышал звук, который был ни чем иным, как свиным хрюканьем. Сёрэн раньше видел свиней только на экране, но видео с забавными свинками он пересмотрел несчетное число. Хрюшки его интриговали своей сообразительностью и несколько деревянными проявлениями эмоций. Поэтому идентифицировать звук, издаваемый поросенком, Сёрэн мог без труда. Сердце его заколотилось от прилива новой надежды и одновременно от сильного страха. Свиньи обозначали людей… В смысле, присутствие людей. Свиньи – это еда и вода, ведь где-то же они сами добывают пропитание. Свиньи – это человеческая цивилизация. Однако, насмотревшись на совершенно немыслимые вещи в коридорах и залах здания, Сёрэн с трудом представлял себе, что это должны быть за люди, которые его населяют. Может быть, китайцы? Господин и некоторые гости часто разговаривали о китайцах с беспокойством. Говорили, что они многим не делятся, скрывают информацию.
Сёрэн крадучись, вдоль стены, прополз ящерицей по скудно освещенному коридору, в конце которого желтый квадрат света падал из дверного проема на пол. Постукивание копыт и кряхтение доносились вместе с негромким, гладким механическим шумом работающей машинерии. Сёрэн, прижавшись к дверному косяку, высунул физиономию и заглянул в комнату. Небольшая, чистая. Неоновые лампы, выкрашенные в светло-серый цвет стены, металлическая дверь, прямо как у Хозяина в гараже. И жужжащий конвейер. Поросячьи звуки доносились из-за какой-то не то ширмы, не то железного ящика. Конвейерная лента ныряла под дверцы, частично прикрывающие внутренность ящика. Впрочем, Сёрэн перегнулся и с легкостью смог заглянуть внутрь – внушительного вида металлические щипцы покоились по бокам от полотна, и еще хитросплетение штырей, скоб и бог знает чего. Возле ворот ящика, как дворецкий, стоял однорукий робот с железным хватом, далее по ходу ленты, огражденный прозрачными пластиковыми экранами, – еще один аппарат с какой-то продолговатой плоской штуковиной, у которой края были зазубрены. Напротив второго робота тумба с компьютерным экраном, разноцветными значками и еще парой кнопок.