Повелитель теней. Том 2 (СИ)
Глава 19
Ночь. Краснодарская Арена, кабинет управляющего Аркадия Парлина.
Аркадий Парлин по прозвищу Крыс развалился на диване и хлестал коньяк из бутылки — только что у него состоялся весьма неприятный разговор с графом Голицыным. Тот был в весьма отвратительном настроении и отказывался выплачивать остаток оговоренной суммы. Под конец граф уже кричал и угрожал Крысу всеми небесными карами. В общем… День закончился ужасно. Хотелось напиться и вырубиться на пару суток, но что-то не позволяло ему уснуть. Какое-то странное, навязчивое дурное предчувствие — словно вот-вот всё станет значительно хуже.
Дверь в кабинет тихонько открылась, и внутрь проскользнул худой паренёк в форме слуги.
— Чего тебе? — лениво спросил Крыс.
— Господин, я подслушал кое-что интересное. Кое-что, за что вы точно захотите заплатить, — угодливо пропел паренёк и поклонился.
— Говори и проваливай, ничего я тебе платить не буду! — рявкнул Крыс и швырнул в него бутылку коньяка.
— Господин, вы сначала послушайте, — паренёк ловко увернулся и ещё раз поклонился. — Это про ваши мутки с Голицыным, очень важное кое-что, господин, вы точно захотите заплатить…
— Что? — беспокойство Крыса усилилось в тысячу раз. Он приподнялся на локтях, поборов тошноту и головокружение, вытащил кошелёк и швырнул в паренька несколько купюр. Тот быстро схватил их и спрятал в карман, поклонившись в третий раз. Крыс прорычал: — Говори, чего молчишь⁈
— Вы понимаете, прислугу никто не замечает, а многие вообще за людей не считают… Вот и получается, что разбалтывают разные секреты, будто рядом никого нет, — паренёк ухмыльнулся. — Ну и буквально пару часов назад, сразу после боя, мы с Машкой убирали трибуны и услышали один интересный разговор…
— Да не тяни ты!
— Один дедок сказал, что завтра все узнают о вашем заговоре с Голицыным, а Пятьдесят Седьмого вообще с грязью смешают.
— И за это ты вымогал у меня деньги? — воскликнул Крыс и вскочил. — А ну вали отсюда!
Крыс прогнал паренька, но как только тот вышел из кабинета, он обессиленно рухнул в кресло и начал рыться в ящиках рабочего стола. Он собирался полностью оправдать своё прозвище. Как там в знаменитой поговорке? Крысы первыми бегут с тонущего корабля? Краснодарская Арена становилась для Аркадия Парлина настоящим тонущим кораблём, и он действительно ощущал себя пищащей в панике крысой.
Проблема заключалась в том, что все Арены Российской Империи находились под руководством Аренного Совета и подчинялись определённым правилам. Тот, кто не следовал корпоративной политике, исчезал. Навсегда. Бесследно. Увольнения для предателей здесь не были предусмотрены. А одно из правил, установленных Аренным Советом, звучало так: «Запрещено влиять на репутацию любого бойца Арены, если это не одобрено Аренным Советом». А Крыс не только его нарушил, но ещё и сделал это за взятку.
Ему конец.
Если он, конечно, не сбежит.
Крыс выкинул из коробки пустые коньячные бутылки, побросал в неё самые необходимые вещи, подхватил и вылетел из кабинета. На ходу он заказывал билеты на самолёт — куда-нибудь подальше, можно даже на Чукотку.
* * *Ночь я проспал без сновидений — успел только принять душ, доплестись до кровати и вырубиться. Но зато утром проснулся отдохнувшим, довольным и выспавшимся — после вчерашнего боя у меня просто упала гора с плеч. Был высок риск, что какая-нибудь ерунда вмешается в мой план и всё покатится в тартарары. Всё-таки людей я запрограммировать не мог, а от их решений зависело очень многое. Но… зачем говорить о прошлом, если впереди прекрасное будущее? Теперь я мог не беспокоиться о деньгах ближайшие пару лет — ну, если мне внезапно не захочется загулять, словно князь Карпов.
Он, кстати, поставил на мою победу и здорово проигрался, но всё равно был в восторге. Я улыбнулся, вспомнив, как его с Арены уводила жена — за ручку, как маленького ребёнка. Только вот стоило ей отвлечься на кого-то — и Карпов мгновенно улизнул и затерялся в толпе. Заметив это, его жена бросилась на поиски с азартом в глазах. Сдаётся мне, что эта парочка нашла друг друга и живёт душа в душу, а все эти склоки и беготня — развлечение, которым оба наслаждаются.
Ладно, хватит лениться — сегодня много дел. Пора вставать! Я быстро собрался и спустился в столовую. Поварихи при виде меня широко улыбнулись — мой аппетит им явно льстил. Я не стал скромничать и наложил пять тарелок вкусностей — и омлет, и сосиски, и хачапури, и творожные вафли, и тыквенная каша, и оладьи с малиновым джемом, и брокколи… А нет, с брокколи я переборщил. Пока я завис перед холодильником с напитками, ко мне подошёл Виктор Викторович. Вокруг нас постепенно образовался пустое пространство.
— Доброе утро, — вежливо поздоровался я.
— Доброе, — ответил директор и без перехода сказал: — Не наглей.
— Что? — я с недоумением поморщился — совершенно без притворства, действительно не понимая, о чём идёт речь. Слишком уж много я натворил разных дел, которые подходят под определение «обнаглел».
— У тебя сегодня последний день больничного, завтра ты должен быть на занятиях, — пояснил Виктор Викторович. — У многих преподавателей возник вопрос, как студент, который вроде бы сильно болеет, избил бойца Арены и даже ни разу не чихнул. У тебя же простуда, верно? — он взмахнул рукой, когда я открыл рот, чтобы ответить, и продолжил: — Это был риторический вопрос, я видел твою справку. В общем, учти, больше прикрывать я тебя не буду. Считай, это было добровольное пожертвование из-за чувства вины перед твоей подружкой. В следующий раз будешь писать объяснительные.
— Понял, принял, — кивнул я, подхватил поднос и направился к столику, за которым сидели Кристина и Егор. Последний вёл себя как-то странно: то надевал жировые доспехи, превращаясь в пухляша, то снимал их и становился стройным подтянутым парнем. Я сел рядом с ними. — Привет, ребята.
— Привет, — сдержанно сказала Кристина, хотя бы видно, что ей очень хочется поговорить. Но столовая для этого неподходящее место, и она это понимала. Поэтому Кристина просто уточнила: — Сразу после завтрака?
— Да, — подтвердил я и повернулся к грустному Егору, который с превеликой тоской ковырялся в тарелке и время от времени тяжко вздыхал. Над столиком сгущалась трагическая атмосфера. Я поинтересовался: — Проблемы в учёбе?
— Нет, — пробурчал Егор и с такой силой разрезал запеканку, что нож разбил тарелку на две части. — С учёбой всё в порядке. Родители меня хвалят. Преподаватели тоже хвалят. Всё получается. Вчера, например, Андрея Коновалова побил. А позавчера — Гену Познанского. А ещё два дня назад — побил Настю Коновалову. Девочек бить нельзя, но тренер сказал, что в Академии нет мальчиков и девочек, есть только студенты, — он сделал глоток чая и в очередной раз вздохнул. — Странно это всё. Академия — первое место, где меня хвалят, когда я кого-то бью.
— Угу, — покачал я головой и вопросительно посмотрел на Кристину.
Она закатила глаза, но великодушно пояснила:
— Егор записался на бальные танцы, но его туда не пускают в защитном жировом доспехе. Говорят, что полы не выдержат.
— И что? — не понял я.
— Мне нравится мой доспех, — проворчал Егор. — Я не хочу его снимать. Почему они не хотят меня пускать в класс? Всех пускают, а меня — нет. Я же молчу, что мне не нравится начёсанная чёлка преподавательницы по танцам. Она такая большая, как парус. Или буёк. Как другие вообще танцуют, а не пялятся на эту чёлку? На неё же невозможно не смотреть, — он передёрнул плечами и подвёл итог: — Я просто хочу танцевать, а у меня почему-то хотят забрать мой доспех.
— Но полы же не выдержат? Как по мне, это не просто прихоть, — протянул я.
— Врут они, — отрезал Егор. — Я проверял. Ночью украл ключи и пробрался в класс. Ни одна дощечка даже не заскрипела.
— Ну, тогда тебе придётся искать обходные пути, — пожал я плечами.
Егор задумчиво нахмурился, попытался соединить половинки разбитой тарелки… и вдруг его лицо просветлело, он выпрямился и вдохновлённо уставился куда-то над моим плечом.