Приорат Ностромо (СИ)
К счастью для астронавтов, до испытаний атомных бомб не дошло, но и туземцев обратно не вернули. Так что экипаж «Атлантиса» робинзонил в полнейшем уединении — запретная зона.
Карлайл горько усмехнулся. За семь долгих лет вся неправда облезла с бравого экипажа «Атлантиса», выставив напоказ истинную суть, поганое человечье нутро. Как вот эта рубаха, кое-как пошитая из парашютной ткани — сплошные дыры, а сквозь них просвечивает худое, жилистое тело, коричневое от загара…
Ван Хорн ударился в религию, пытался и остальных «блудных овец» вернуть в лоно церкви, а те его послали…
Дорси расклеился совершенно — ноет и ноет, жалуется на судьбу. Словит рыбину или краба, сожрет добычу полусырой — и валяется на песке, как дохлая медуза…
Николс замкнулся напрочь. Похоже, что и впрямь умом тронулся — бормочет непонятно что, да сам с собою, руками водит, словно узрел кого-то…
А сам-то? Ну, да, тоже облез… Стопроцентный американец Рон Карлайл, физик, легенда Беркли и прочая, и прочая, и прочая, вернулся в исходную точку…
…Молодой, злой Беня Шкляренко, подающий надежды завлаб из ленинградского Физтеха, впал однажды во грех диссидентства, хоть и стоял самый разгар «оттепели». Решил, шлимазл этакий, пройти по натоптанной тропе Синявского, Буковского и прочих «изменников родины». А что?
Похаешь советскую власть, потычешь пальчиком в «язвы социализма» — и заметит тебя Госдеп, впишет в платежную ведомость… Заметили. Вписали.
Правда, два года Беня отсидел-таки в Дубровлаге, пока не подфартило — Массачусетский технологический пригласил его читать лекции. Сбыча мечт…
В Штаты Шкляренко уезжал с любезной его сердцу Алиской, испытавшей на себе, каково быть «женой врага народа», и с полупустым чемоданом. Малолетнему Арону тогда едва исполнилось шесть годиков.
И открылись им хрустальные врата «сияющего града на холме», и приняли руки их вожделенную «зеленую карту», и какая жизнь тогда началась… Цимес! Цимес мит компот!
Двадцать лет спустя почтенный профессор Бен Карлайл по-прежнему преподавал в МИТе, Элис суетилась по дому в пригороде Бостона, а Рон как раз отучился в Беркли. Вырос, весь в отца — такой же беспринципный карьерист с гипертрофированным тщеславием…
…Астронавт хрипло захохотал, в изнеможении обнимая кольчатый ствол пальмы.
— Ну, вот… — всхлипнул он, переходя на русский. — Хоть правду сказал! Может, мне тогда советский День космонавтики отметить?
Утирая глаза грязным рукавом, Карлайл мельком глянул на сверкающую океанскую даль, и замер. Это было невозможно, но это было — в каких-то паре кабельтовых от берега белела роскошная яхта, изящная и остроносая, гонимая парой пузатых парусов.
Охнув, Рон сдернул с себя рубаху, замахал ею неистово, призывая и моля. Скуля в изнеможении, добежал до кострища, живо раздул угли, швырнул на съедение трепещущим язычкам огня охапку сухих водорослей. Дым, крутясь и клубясь, потянулся вверх.
— Эге-ге-гей! Сюда-а! Help! Help me!
Обессиленно упав на колени, Карлайл захохотал, завыл, зашлепал неистово руками по мокрому песку — яхта медленно разворачивалась, бушпритом нацеливаясь на лагуну.
Суббота, 17 апреля. Утро
Тихий океан, борт яхты «Дезирада»
— Семь лет! — потрясенно восклицал Давид Валькенштейн. — Семь долгих лет! Один на необитаемом острове! Ой-вей…
Кряжистый и плотный, с красным лицом и жирным загривком, он напоминал Рону мясника. Сын эмигрантов из Одессы, Давид Маркович нынче стоил миллиард, но яхта была им куплена не статуса ради — советское детство взыграло, захотелось романтики и дальних странствий…
Карлайл внимательно смотрел на богатенького искателя приключений. Яхта держала курс на Гавайи, и все дни плаванья Давид крутился и вился вокруг, надоедая Рону, как приставучая муха, но выражая жадный восторг, детское изумление — и подлинную симпатию.
— О! — снова взбурлил любопытством Валькенштейн. — Рон, а ведь ты так и не рассказал мне, как, вообще, оказался на… — он со вкусом выговорил: — На Рароиа!
«Ну, наконец-то!» — мелькнуло у «Робинзона» в голове.
Довольно потянувшись в мягком кресле, Карлайл выдохнул, всем телом — вымытым телом! — ощущая приятное касание чистой футболки и стиранных шорт.
Сделав большой глоток «дайкири», как бы ради вдохновения, Рон заговорил осторожно, будто ступая по тонкому льду:
— Дейв… У тебя могло создаться впечатление, что я недоговариваю. Всё правильно… Вы меня спасли, Дейв, и я вам очень благодарен за то, что у моей «робинзонады» оказался счастливый конец. Но рассказать всё и сразу… — он покачал головой. — Я просто не мог! Вы бы сочли, что бедняга свихнулся на своем острове…
— Ага! — довольно каркнул Валькенштейн, и азартно потер ладони. — Значит, все-таки была тайна?
— И еще какая… — протяжно вздохнул Карлайл, с удовольствием наблюдая, как миллиардера «забирает».
Сегодняшний разговор он продумывал долгими часами в своей каюте, подыскивая простые и доходчивые слова, четко формулируя «за» и «против», и увязывая доводы с личностью Давида Марковича.
— Однако… — Рон изобразил хмурое напряжение. — Меня действительно зовут Рональд Карлайл. По образованию я — физик, двинул в астронавты, но… Сюда я пришел из другого мира. — Он горько усмехнулся. — Вот видите, Дейв… У вас сразу подозрения и сомнения!
— Да нет… — промямлил Валькенштейн, отводя взгляд.
— Давайте, сделаем так, — уверенно заговорил «Робинзон». — Свяжитесь с НАСА, а лучше пошлите своих людей — пусть соберут информацию об астронавте Роне Карлайле, о его родителях… Узнайте, где он живет, и так далее. И… Пусть обязательно возьмут его отпечатки пальцев!
— Ладно… — озадаченно протянул Давид. — Я сейчас же свяжусь со службой безопасности, мои парни живо добудут инфу… — тут его легкий характер взял верх: — Только ты пока никуда не уходи, хе-хе!
— О’кей, — тонко улыбнулся Рон.
Там же, позже
Валькенштейн нервно мерял шагами свою просторную каюту. Карлайл с легкой улыбкой следил за его метаниями.
— Объясни мне всё! — резко потребовал Дейв, останавливаясь у круглого иллюминатора. — «Настоящий» Рон Карлайл уже два года не летает, он живет, не тужит, в Майами, вместе с женой и детьми! Тогда кто ты? Проходимец, выдавший себя за Рона? Но ваши фото одинаковы, как у близнецов! Твои родители… М-м… О, кстати! А ты говоришь по-русски?
— Konechno, — мягко улыбнулся Карлайл, — Eto moy vtoroy rodnoy yazik.
— Ничего не понял, — вскинул руки Валькенштейн, — но верю! И отпечатки! — он резко опустил полные, как у женщины, конечности. — У обоих одинаковые! Ты — точная копия Рона Карлайла, а этого не может быть!
— Может, Дейв, — твердо сказал «Робинзон». — Местный Рон… Он как бы моя гамма-версия, мой двойник в здешнем гамма-пространстве. А сам я из соседнего альфа-пространства, сопредельного вашему. И, если бы ты вдруг очутился там, у нас, то легко бы нашел свою собственную копию! Потому что и в «Альфе», и в «Бете», и в «Гамме» живут-поживают точные реплики человечества. Я действительно входил в экипаж шаттла «Атлантис», запущенного на орбиту в «Альфе», а весь его грузовой отсек занимал сверхсекретный груз… Спецоборудование, с помощью которого корабль попадал из одного пространства в другое. У нас было задание — переместиться в «Бету» и разведать, что там и как. Это случилось в восемьдесят девятом году… Тогда у нас в президенты вышел Картер, а у вас и в «Бете» — Джордж Буш.
— Значит, отличия все же имеются? — вытолкнул Давид, жадно внимая рассказу.
— В том-то и дело! Здешним СССР рулил Горбачев, предатель и слабак, а вот в «Бете» — Шелепин, толковый tovarisch, жесткий. Советский корабль обстрелял тогда наш шаттл, мы попытались вернуться домой, но… Без тщательной подготовки, всё как попало… — Карлайл поморщился, безнадежно махнув рукой. — Короче, мы угодили сюда, в «Гамму». Решили высадиться на Рароиа, а шаттл взорвать и утопить, чтобы не достался местным туземцам. Вдруг здешний спецназ проникнет в «Альфу»? Или сильные мира «Гаммы» затеют ядерный шантаж? А у нас же там семьи… — он помолчал, горестно жуя губами. — Из всего экипажа выжил я один, а вот шаттл… Мы действительно активировали заряды на ликвидацию, но… Я думаю, тот обстрел на орбите повредил цепи управления. Сам видел, как у шаттла оторвало двигатели, кабину, крылья, а вот грузовой отсек почти не пострадал. Он так и лежит на дне, километров за сто южнее Рароиа…