Парадокс жнеца (СИ)

— Похож, — шепнула она негромко.
Когда я вышел из кунга, направилась вместе со мной. Девушку при этом заметно колотил озноб. Я тоже волновался: сейчас пришла пора второй, куда более сложной части плана — обезвредить и обездвижить центуриона так, разминка в сравнении. Братья из ларца — опцион и тессерарий, были в командирском кунге, когда туда прибежала Марина. И, как она сказала, получили от Гельмута указание его дождаться. К ним мы и идем сейчас.
По пути я заметил наблюдающих за мной из жилых палаток нескольких человек. Одного даже узнал по широким плечам — Димарко сейчас наготове во главе небольшой и посвященной в план группы.
Все, мы уже на месте, погнали — потянул я на себя дверь командирского прицепа. И сразу же уткнулся взглядом в черную спину. Черт, мы так не договаривались — я вообще не вижу, что и кто внутри, а стоящий передо мной уже начинает оборачиваться. Понимая, что счет идет на мгновения, я взялся руками за проем двери, прислонил подошву к пояснице впередистоящего и резко распрямил ногу.
В кунге, как оказалось, возвращения Гельмута теперь еще ждал один из рейтар — именно он перекрывал вход, и именно он сейчас летел вперед после моего толчка. Пролетел рейтар мимо братьев из ларца, занятых делами: тессерарий Бен склонился над ведомостью, а опцион Лукас сидел за столом, заполняя журналы. Раздался звук удара, и командир рейтар — декан, я только что по пиктограммам на воротнике заметил, врезался в противоположную от меня стену.
— Все нормально, это я, — выхватив из-за спины глефу, я активировал ледяной клинок.
Места было мало, поэтому произошло все быстро: выросший из тонкого металлического плетения клинок, разгорающийся голубым сиянием, проткнул горло тессерарию и двинулся дальше, пробивая грудную пластину рейтару. Секундой позже, возвратным движением, горящее голубоватым пламенем лезвие воткнулось в бок вскакивающему из-за стола опциону — кожа его моментально покрылась прожилками изморози, глаза остекленели. Я резко двинул ручку регулировки энергии назад — слишком много не нужно, чтобы в окнах голубое пламя не сверкало.
Троих! Двумя ударами! — пульсировало в голове. От переполняющего адреналина — или от страха, не знаю, меня начало слегка подташнивать. На трупы убитых я старался не смотреть — есть вариант, что реально стошнит, прямо к горлу подкатывает.
Все, не задерживаться, на выход — дальше, дальше, дальше. Марина не видела, что произошло в кунге — кроме, наверное, того момента как я рейтара внутрь пнул. Но что-то слышала — лицо белое-белое как мел.
— Ты в порядке? Готова? — взял я за плечи Марину, глядя в глаза.
Не отвечая вслух, девушка несколько раз мелко покивала.
Ну все, теперь впереди третья, самая сложная часть плана.
С одинаковыми, как и с Гельмутом, собравшиеся на побег парни могли бы справиться и без меня. Но восемь рейтар с оружием наготове и в боевых доспехах — это реальная проблема. И то, что один из них, тем более командир декурии, оказался в прицепе центуриона — просто невероятная удача. Не считая еще одну невероятную удачу, что мне повезло не затупить, воткнувшись в его бронированную спину, получилось сделать все быстро и тихо. Если есть здесь храм Фортуны — как доберусь, свечку сразу поставлю. Нет, три свечки, или даже пять.
Все, отставить, теперь уже точно момент истины: или мы, или нас сейчас развальцуют, как недавно выразилась альтушка.
Рейтар осталось семь, но даже один может легко положить весь отряд — в своей активной броне и со штурмовой винтовкой. К счастью, они не роботы и сутки на ногах не проводят — дежурство несут в две смены, у них есть отдельная палатка, в которой находится отдыхающая тройка. Правда, никто к ним в палатку ни разу не заглядывал и неизвестно, в доспехах они там отдыхают или без.
Еще одна тройка рейтар постоянно на позициях — двое на вышке у главных ворот лагеря, еще один у задней калитки. Вот было бы темно — было бы легче. Но день от ночи на светлой стороне Альбиона не отличается, поэтому с вышек отлично видно почти весь лагерь. Незаметно ни к главным воротам, ни к задней калитке не попадешь.
 
Я повернулся в сторону палаток: увидев худощавый силуэт Питера, поднял руку. Именно ему Виталя должен передать пистолет, и этим самым пистолетом Питер мне только что махнул в ответ, подтверждая готовность. Марина к этому моменту тоже была почти уже почти готова — сняла комбинезон, оставшись только в белых сапогах и нижнем белье.
Выглядела она так, как будто сейчас на улице мороз — уже крупно дрожит в ознобе. Слышу даже как зубы постукивают — и не от холода, на улице заметно тепло.
— Если ты не готова, давай один попробую, — тронул я ее за плечо.
— Справлюсь, — помотала головой Марина, после чего одним движением стянула с себя майку, отбросив ее резким жестом.
Глубоко и прерывисто вздохнув, она быстрым шагом вышла из-за угла и пошла, а потом побежала к главным воротам, буквально взорвавшись криками, визгом и грязными ругательствами, разорвавшими тишину лагеря. Смысл искусственного выплеска эмоций сводился к тому, что не нужно тянуть к ней свои грязные лапы, и вообще она прямо сейчас всех посадит, дайте только на орбиту позвонить.
Кричала Марина ну очень пронзительно — так, что через ее крики, как ей только воздуха хватает почти без пауз голосить, я едва услышал рокочущий звук заведенного двигателя. Это уже Димарко включился, пока все по плану.
— Тварь-тварь-тварь, мерзкая-отвратная-тварь! — похоже, что все еще на одном дыхании орала Марина. Работа ведущей и регулярный фитнесс с кардио дает о себе знать — у нее запас воздуха в легких похоже не меньше, чем у профессионального лыжника.
— Хальт! Хальт, сучка! — закричал уже я, быстрым шагом выходя из-за командирского кунга. Перейдя на бег, начал — не очень усердно, догонять Марину.
Ее крики и внешний вид уже привлекли внимание двух рейтар на вышках. На прицеле ее не держали — что хорошо, я очень этого опасался. Марина была уже у самых ворот, и я догнал ее, перехватил за руки. Она отреагировала как буйная больная с обострением — забилась в припадке, вырвалась и упав на спину, скребя по земле каблуками, завизжала практически на ультразвуке.
— Кам цу мир! Шнелля! — присев перед девушкой, я повелительно махнул рукой.
Наверх не смотрел — пусть лицо и закрыто респиратором, полностью в Гельмута меня это не превращает. Расчет сейчас только — кто бы мог подумать, на грудь Марины, к которой — я очень надеюсь, сейчас и прикованы взгляды рейтар.
Вот теперь точно момент истины. И вопрос нашей жизни и смерти, надо же, зависит от идеальных сисек Марины — заинтересуются ими рейтары, или сохранят трезвость ума в оценке ситуации.
Сама Марина так и не переставала визжать и орать, и это — вместе с ее вызывающим и растрепанным видом, помогло: подмену рейтары не заметили, спустились оба. И в этот самый момент по отмашке наблюдателей заревел двигатель бронемашины.
Спуск рейтар был сигналом к атаке для остальных — броневик выехал из-за командирского прицепа и разгоняясь устремился к палатке, в которой сейчас находилась отдыхающая смена рейтар. Сам я уже вскочил на ноги, и перехватив активированную ледяную глефу, раскрутился с ней словно с боевым шестом — положив древко вдоль вытянутой правой руки. Удлинившийся ледяным хлыстом энергетический клинок прошел над плечами рейтар и срубленные, моментально замороженные головы покатились по земле двумя кроваво-грязными ледышками.
Тела в броне еще стояли, но уже начали заваливаться вперед. Я, даже не оглядываясь на лежащую в пыли Марину, уже бежал в центр лагеря, оттуда сейчас доносились яростные крики, которые на краткий момент перекрыл звук удара. Это Димарко, переехав палатку рейтар, подминая ее под себя, проскочил еще десяток метров и врезался в забор лагеря — вдавив в него стоящего на посту у задней калитки караульного.
Сразу же Димарко — обычно неторопливый и вальяжно двигающийся, невероятным образом вылетел из кресла водителя и уже стоял на коленях на капоте броневика, раз за разом вбивает домкрат в голову прижатого к забору рейтара.