Комендантская дочка. Книга 2 (СИ)

Из дома девушек выводила прислужница толстухи и делила на две группы. Они стояли, тихонько переговариваясь, но у оставшихся в очереди не было возможности узнать, что же происходило и по какому принципу велось распределение.
Переводчик тронул Элию за локоть и указал на вход. Видимо, пора. Она нагнулась, постаравшись не задеть болтающуюся над проёмом железяку. В строении был довольно высокий потолок, и можно было выпрямиться. Элия хотела осмотреться, но толстуха, стоящая у столика, покрытого пледом, прикрикнула, а прислужница залопотала и начала подталкивать. Мол, ложись на стол. Мгновенно руки и ноги Элии были схвачены, юбка задрана, и нижнее бельё просто распорото острым ножом, кончик которого красноречиво кольнул в бедро.
Элия дёрнулась от неожиданности и чувства непереносимого унижения. Толстуха буркнула, нож кольнул острее, и по ноге побежала струйка крови. Элия представила, ЧТО все подумают, если на юбке возникнет красное пятно, и застыла, молясь Олире-Матери, чтобы стыдный осмотр поскорее закончился.
Наконец её отпустили, но теперь ей уже и самой хотелось быстрее выйти, а не рассматривать помещение. Она попала в более многочисленную группу, во второй, меньшей, оказались жена командира четвёртого отряда и ещё несколько женщин, про которых Элия точно знала, что они были замужними до прихода авархов в крепость.
- Пропали теперь наши посиделки до созвездия Орлисса, - проворчала прачка.
Девушки как по команде подняли головы в небо. Да. Скоро их погонят по кибиткам.
- Тут как бы без ужина не остаться, - озвучила общие мысли худенькая девушка.
Элия поёжилась. Когда её в наказание за драку оставили без еды, она и не думала, что пережить даже однодневный голод будет так неприятно. И повторения того «урока» ей вовсе не хотелось.
Из «дома» вышла толстуха со свитой. Сложив на выпирающем животе пальцы, унизанные широкими кольцами, она ткнула длинным красным ногтем в меньшую группу бывших замужних и распорядилась. Охранники тут же подскочили к девушкам, сунули им в руки плитки рациона и отвели в сторону.
Остальных девушек накормили вкусным пловом из казана, и вновь распределили по кибиткам уже по другому, одной толстухе ведомому принципу. А утром оказалось, что кибитка с бывшими жёнами полийских подданных повернула в сторону села, в то время как остальные вместе с распорядительницей и её домом двинулись в другом направлении.
* * *
С появлением толстухи жизнь пленниц резко изменилась.
Их и раньше поднимали до зари, однако в течение дня они могли выспаться в кибитках. Приноровились спать при тряске, и само движение непроизвольно вгоняло в дремоту.
Зато вечерами девушки долго не могли заснуть, высовываться наружу им запрещалось, так они подглядывали в щёлочки, как их охранники несут караул, занимаются борьбой и иногда поют возле костра заунывные авархские песни.
Наутро после осмотра девушек собрали в кругу, рядом с прогоревшим костром. Толстуха говорила, а толмач старательно переводил.
В самую первую очередь им сказали, что на родину они никогда не вернутся. К новой начальнице полагалось обращаться хатагтай, к помощницам - туслахай. Охранники-воины назывались нукерами, плоский дом - юртой. Сейчас они едут по землям улаан-хана, доставляя всем большие неудобства.
- Как будто мы просились, - прошептала Майра.
- Могли бы и обратно вернуть, - так же тихо ответила Элия.
Хатагтай жестом остановила переводчика, двинулась вдоль строя, пристально вглядываясь в каждое лицо. Девушки непроизвольно отшатывались. Дойдя до двух нарушительниц тишины, женщина на мгновение замерла, изучающе глянув на них, а потом с силой ударила обеих по щекам так, что столкнула с ног. И рассматривая их сверху вниз, как букашек, начала им выговаривать. Тут же подскочил переводчик:
- Хатагтай добра, и вы отделались малым наказанием. Пусть оно послужит всем примером того, что женщина должна знать своё место. Вы пока не знаете своего, только это удерживает хатагтай от более суровых уроков. Пленницы - имущество улаан-хана. В своей неизъяснимой милости он распорядился подготовить вас к жизни в Орайвал-Айаре. Судьба каждой будет решена после того, как хатагтай выскажет своё мнение. А это будет зависеть от вашего поведения и прилежания.
 
Как только авархи отошли, Элия вскочила с пылающим лицом и протянула руку Майре:
- Вставай, не будем давать им повод злорадствовать!
- Похоже, всё снова меняется, - та поднялась и начала отряхивать юбку. - Как же меня бесят такие бабы, которые себе чуток власти взяли и думают, что им всё позволено!
- И не таких видали, да с кашей на завтрак съедали, - проворчала Элия.
Окружившие их девушки засмеялись. Майра тоже усмехнулась:
- С тебя станется такую и без каши смолоть. Только имейте в виду, девоньки, эта рыбка не так проста. Я немного понимаю по-аварски, она то ли родственница, то ли доверенное лицо местного хана. Делайте выводы.
Нововведения начались сразу. Теперь в каждую кибитку была посажена прислужница -туслахай. Эти с виду робкие и тихие, а на деле безжалостные грымзы обучали пленниц разным навыкам. С одной туслахай девушки плели циновки, с другой - вязали, с третьей -разговаривали на авархском и знакомились с местными обычаями, четвёртая на завтрак и ужин учила готовить традиционные авархские блюда. В обед туслахай менялись кибитками.
Хатагтай не показывалась целыми днями, однако неизменно каждый вечер ей устанавливали юрту, чтобы она могла переночевать с удобством. Именно там толстуха принимала невольных учениц с их поделками.
Происходило это каждый раз по одному сценарию.
Надо было войти, слегка поклониться «гэрт» - внутреннему пространству дома.
Считалось, что оно совсем не то, что внешнее, а куда безопаснее и принадлежит хозяину.
Далее следовало выпрямиться, найти взглядом хатагтай, поклониться ей ниже и в таком положении дойти до неё, держа свои поделки у груди. Потом дополнительно присесть. Получался сложный поклон-приседание, от которого ужасно ныла спина. Обычно толстуха немного медлила, прежде чем разрешить Элии распрямиться. Майра жаловалась на то же самое. А вот остальным девушкам сразу дозволяли встать прямо.
Дальнейшее было одинаково у всех - их работу хатагтай сначала осматривала с выражением брезгливости и пренебрежения, а затем дотошно выискивала погрешности и высмеивала. Под настроение она начинала охать и ахать о том, какие безрукие ничтожества ей достались, а туслахай почтительно утешали начальницу. Пленнице положено было стоять, опустив глаза в пол.
Потом хатагтай начинала спрашивать на авархском. Это было ещё одно мучение. Быстрое лопотание никак не давалось Элии, хотя та же Майра уже через три дня тарахтела, как местная, да и многие девушки прилично разговаривали. Иначе и не получалось - туслахай запрещали разговоры на полийском. За оговорки запросто могли стукнуть или уколоть толстой иглой, пришпиленной каждой степнячкой к поясу. Только ночами, когда надзирательницы убирались в юрту, пленницы могли пошептаться на родном языке.
Бесконечные придирки, запреты, уколы доводили Элию до тихого бешенства. Никто никогда не узнает, сколько язвительных прозвищ она придумала для своих мучительниц и как мечтала поскорее оказаться в том месте, где руководить будут мужчины, а не эти самоуверенные, злобные и тупые авархские бабы!
  
Глава 7
 
Элия
Перед прибытием в столицу Улаан-мака («Красной провинции») девушкам выдали традиционный авархский женский наряд. Он включал в себя тонкое платье светлого оттенка с длинным рукавом, расширяющимся от локтя, и многочисленными оборками до середины голени. Поверх платья надевался своеобразный халат - плотный, более тёмных тонов, с рукавом до локтя и доходящий до колен. Халаты украшались бисером и были расшиты растительным орнаментом. Всё это заматывалось в несколько оборотов поясом, в котором носили всякие мелочи. На голову полагалась шапочка из того же материала, что и халат, и с теми же вышитыми узорами, только в дополнение ещё и увешанная нитями бус.