Рождество под кипарисами
– Какое чудо! – воскликнул он, и Матильда покраснела.
Коринна повела ее в гостиную, пригласила сесть в кресло, предложила выпить, потом сама уселась напротив и начала рассказ о своей жизни, а Матильда все это время думала: «Она проститутка». Она почти не слушала слова хозяйки, потому что была уверена, что это ложь и больше ничего, а ей не хотелось, чтобы ее дурачили. Люди приезжали сюда, в этот затерянный на краю света город, только для того, чтобы наврать о себе и начать жизнь с чистого листа. Матильде пришлось выслушать повествование о встрече Коринны с богатым венгерским гинекологом, но она ни на секунду не поверила в историю любви, поразившей их с первого взгляда. Во время аперитива, когда Матильда, не заботясь о количестве, пила превосходный портвейн, она думала только об одном. Она смотрела, как входит и выходит марокканец-дворецкий, как лучезарно улыбается ее муж, как сверкает перстень с печаткой, сдавливавший пухлый палец доктора, и думала: «Она проститутка». Эти слова оглушительно грохотали у нее в мозгу, как автоматные очереди. Она представляла себе Коринну в дюнкеркском борделе – несчастную девушку, оцепеневшую от холода и стыда, полуголую толстушку в нейлоновой комбинации и коротких носочках. Драган наверняка вытащил ее из грязи, может, даже испытывал к ней страстную любовь и рыцарские чувства, но это ничего не меняло. Эта женщина смущала Матильду, внушала отвращение и зачаровывала, она интересовала ее и вызывала желание бежать от нее подальше.
Во время аперитива, когда беседа замирала и повисало неловкое молчание, Драган несколько раз вспоминал Матильдины пироги, которыми ему не терпелось полакомиться, и бросал на нее заговорщический взгляд. Он всегда лучше ладил с женщинами. В детстве ничто не причиняло ему таких страданий, как пребывание в школе-пансионе для мальчиков, куда записали его родители и где ему пришлось жить в тяжелой атмосфере подчеркнутой мужественности. Он любил женщин не как соблазнитель, а как друг, как брат. В его взрослой жизни, отмеченной изгнанием и скитаниями, женщины всегда были ему союзницами. Они понимали его мрачное, депрессивное настроение, они знали, каково это, когда тебя воспринимают только как самку, так же как и самого Драгана воспринимали по одному-единственному абсурдному признаку его вероисповедания. У женщин он научился не терять боевой дух, оставаясь смиренным, он понял, что радоваться жизни – значит мстить тем, кто отрицает твое существование.
Амина и Матильду удивила элегантность дома Палоши. Глядя на эту пару, трудно было предположить в них такую утонченность вкуса, такую изысканность в подборе мебели, тканей обивки, цветовых сочетаний. Они расположились в очаровательной гостиной, широкая застекленная стена которой выходила на улицу и в сад, содержавшийся в восхитительном порядке. По дальней стене вились ветви бугенвиллеи, пышно цвела глициния. Коринна велела поставить стол и стулья под жакарандой.
– Но кажется, сейчас все-таки слишком жарко, чтобы обедать на улице, правда? – засомневалась она.
Всякий раз, когда она говорила или смеялась, ее грудь вздымалась, и создавалось впечатление, будто вся эта роскошь вот-вот выскочит из платья и расправится, а соски, почувствовав свободу, распустятся, как весенние почки на деревьях. Амин не сводил с нее глаз и с удовольствием улыбался, красивый как никогда. Оттого что он все дни проводил на открытом воздухе, от ветра и солнца его лицо стало тоньше, глаза словно глядели в безграничную даль, а кожа источала едва заметный приятный запах. Матильда знала, что он умеет быть неотразимо привлекательным для женщин. Она гадала, что привело его в этот дом – желание доставить ей удовольствие, приняв приглашение на обед, или округлые формы и чувственность этой женщины.
– Ваша жена очень элегантна, – заметил Амин, поднявшись на крыльцо, и томно припал губами к руке хозяйки.
– О, эти пироги выглядят так соблазнительно! Ваша жена – настоящая мастерица, – отозвался Драган.
Когда за столом он снова заговорил о ее выпечке, Матильде захотелось провалиться сквозь землю. Она прижала руки к вискам, стараясь приподнять волосы: ее прическа осела и потеряла форму. Матильда обливалась потом, на платье под мышками и между грудями расплылись мокрые пятна. Матильда провела все утро, хлопоча на кухне, потом нужно было по-быстрому накормить детей и дать распоряжения Тамо. Не успели они проехать и десяти километров, как машина заглохла. И ей пришлось ее толкать, потому что Амин заявил, что она не сумеет быстро завести машину. Отправив в рот миниатюрную порцию мусса из утиной печени, она поняла, что муж схитрил: он заставил ее толкать старую развалюху, потому что боялся испортить свой выходной пиджак. Это он виноват в том, что она приехала в гости к Палоши измученная и потная, от коленей до щиколоток искусанная насекомыми. Она похвалила Коринну за изысканные закуски и опустила руку под стол, чтобы почесать зудящие икры.
Она хотела задать вопрос: «Что вы делали во время войны?» Ей казалось, что это единственный способ узнать человека. Но Амин, которому белое вино развязало язык, заговорил с Драганом о марокканской политике, и женщинам оставалось только молча обмениваться улыбками. Коринна уронила пепел от сигареты на пол, и малюсенький уголек подпалил бахрому ковра. С усталым видом и мутным от спиртного взором она пригласила Матильду пойти с ней в сад, та неохотно согласилась. «Пусть говорит, а я послушаю», – твердила она про себя упрямо и злобно. Коринна достала из тумбочки пачку сигарет и предложила Матильде закурить.
– В следующий раз берите с собой детей. Я велела приготовить всякие лакомства, к тому же в дальней комнате есть несколько старых игрушек. Они остались от прежних владельцев, – печально пояснила она дрогнувшим голосом.
Коринна села на ступеньки лестницы, ведущей в сад.
– Когда вы приехали в Марокко? – спросила она.
Матильда рассказала ей свою историю и, когда подыскивала слова, поняла, что впервые ее слушают вот так, с интересом, доброжелательно. А Коринна приехала в Касабланку сразу после начала войны. Драган, бежавший из Венгрии, потом из Германии, а затем из Франции, услышал от одного русского друга, что Марокко – идеальное место, чтобы все начать сначала. Он нашел место врача в одной известной клинике в Касабланке. Там он зарабатывал много денег, но репутация директора той клиники и определенного рода операции, которые он там делал, заставили его снова пуститься в бега. И он выбрал Мекнес, радость жизни и свои любимые фруктовые сады.
– О каких операциях вы говорите? – спросила Матильда, заинтригованная заговорщическим тоном Коринны.
Коринна огляделась, придвинулась вплотную к Матильде и прошептала:
– Если хотите знать мое мнение, это просто невероятные операции. Разве вы не знаете, что сюда ради этого приезжают со всей Европы? Этот доктор – гений или псих, да какая разница! Но говорят, что он способен превратить мужчину в женщину!
* * *В конце четверти сестры попросили родителей Аиши приехать в школу. Амин и Матильда подошли к воротам на четверть часа раньше назначенного времени, и сестра Мари-Соланж проводила их в кабинет директрисы. Они прошли по длинной дорожке, посыпанной гравием, миновали часовню. Амин покосился на нее. Что ему уготовано этим богом? Сестра Мари-Соланж пригласила их сесть за длинный письменный стол из кедра, на котором лежали стопкой несколько папок. На стене над камином висело распятие. Когда в кабинет вошла директриса, они вскочили, и Амин приготовился к обороне. Они с Матильдой всю ночь обсуждали, какие претензии им могут предъявить: постоянные опоздания, одежда Аиши, ее мистические бредни. Они поссорились.
– Прекрати забивать ей голову историями, от которых она потом места себе не находит, – грозно требовал Амин.
– А ты купи нам машину, – запальчиво отвечала Матильда.
Но, оказавшись лицом к лицу с директрисой, они сплотились. Что бы она ни сказала, они будут защищать своего ребенка.