Рок царя Эдипа (СИ)

— А вам кого надо?
— Мне?.. Ой… Сашу, а фамилия… Или Костю… Константина…
— Фамилия?
— Паухов! Да! Паухов Константин, точно! — закричала она радостно. Из дальней памяти так вовремя всплыла эта фамилия.
— Э, — коротко сказала вахтерша. — А Ельцину вам не надо позвонить?
— Нет. — Инна не поняла иронии. Она уже выпала из российской жизни. Дома она запросто могла позвонить и Клинтону. — А что?
— Паухов у нас гендиректор.
— Костя?
— Константин Егорович.
— Ну!
— Дам телефон секретарши. Попробуйте.
Инна записала на клочке бумаги телефон и тут же набрала.
После долгих объяснений с секретаршей оставила свой номер, ей обещали перезвонить.
— Ку-ку! — показалась сонная физиономия Алексея. — С кем мы треплемся с утра пораньше?
— Да вот есть с кем! — улыбнулась Инна. — «…У меня еще есть адреса, по которым найду мертвецов голоса…» Ты вообще стихи любишь?!
— Ага! «Наша Таня громко плачет, уронила в речку мячик…»
— Технарь! — пренебрежительно сказала Инна. — Что ты понимаешь?
— Ничего не понимаю, — вдруг серьезно сказал Алексей. — Я ничего не понимаю… Девушка, мы с вами раньше не встречались?
— С чего ты взял?
— Мне ваше лицо знакомо.
— Встречались, — тоже серьезно ответила Инна.
Леша минуту смотрел на нее как-то восторженно и испуганно.
— Это была ты?
— Я.
Они оба поняли, о чем идет речь. О той давней зимней встрече-сказке.
Зазвонил телефон.
— Алло!
— Инна? Это Костя.
Она еще не вернулась из воспоминаний, рассеянно переспросила:
— Кто?
— Паухов Костя, — понизив голос, сказал он.
— Господи, Костя. Здравствуй…
— Здравствуй, Инна… Давно в Москве?
— Нет. Костя, ты меня прости. Слышишь, я тогда наговорила тебе. И Саше тоже…
— Саша умер.
— Боже мой! Когда? От чего?
— Язва. Три года назад.
— Опоздала.
— Кто это? — шепотом спросил Алексей.
Инна махнула рукой, мол, иди, потом. Но он никуда не ушел, остался рядом.
— Зря ты это, — сказал Костя. — Мы на тебя и не обижались. Понятно же.
— Ты-то как, Костя? Ты большой начальник теперь?
— А ты американка, да?
— Я — русская, Костя. Ой, надо бы встретиться. У тебя как со временем?
— Есть. Давай.
— Костя, ты правда на меня не обижен?
— Нет, я на тебя не обижен…
— Что, Костя, что?
— Потом, при встрече.
— Нет, сейчас скажи, я с ума сойду…
— Да так… Сашка… У него, знаешь, вся жизнь потом наперекосяк. Пил же страшно. Губил себя. Говорил, грехи замаливает.
— Господи, Костя, что ты говоришь?
— Правду. Он в Юркиной смерти себя винил.
— Это я виновата!
— Это жизнь виновата… Я ж говорил — при встрече. Разговор непростой.
— Конечно, конечно…
— Говори когда.
— Ты говори, ты босс, у тебя все расписано…
— Я русский босс, всегда занят, но всегда свободен.
— У меня сын женится, Костя.
— Поздравляю. А… ты?
— Я — уже, — засмеялась Инна и вдруг почувствовала, что на том конце провода возникло какое-то недовольство.
«В чем дело? — подумала она. — С какой стати?»
— Кто это был? — спросил Алексей, когда она, договорившись с Костей о встрече, положила трубку.
— Любопытство не порок, а большое свинство. Это старый знакомый. Мой и папин.
«Они думали, что я верность Юре сохраню на всю жизнь, — корила себя Инна. — Для русских это нормально… Судьба, долг, вечность, вся жизнь… Впрочем, Тэд тоже думал о судьбе…»
Надя приехала, когда мать и сын уже собрались выходить. Они оставили деду самые подробные инструкции — Алексею стало плохо, он постеснялся вернуться в дом, пришлось уезжать. А позвонить нельзя — телефона у Екатериничевых нет.
— Лека, ты дурак! — смеялась Надя. — Что ж ты так напился? Я сразу поняла — свалишься. С моим отцом тягаться бесполезно.
— Да уж, — неохотно подтверждал ее заблуждение Алексей.
— Знаешь, что отец сказал? Это хорошо — не будет пропивать зарплату.
— Буду, — пригрозил Алексей.
— Надюш, ты с нами или позавтракаешь? Мы скоро вернемся.
— А куда вы?
— Да вот костюм Алексею покупать.
— Я с вами, я с вами! — запрыгала Надя.
Покупать свадебный костюм — это понимать надо! Это вам не просто одежда, это форма, мундир, знак, этап и все такое.
 
Инна говорила не такими словами, но очень близко по смыслу. Она хотела торжественность момента превратить в праздник.
— Вы здесь совершенно не умеете праздновать жизнь. Вы все пропускаете! — говорила она. — Помните, Гемингвей — «Праздник, который всегда с тобой»?
— Хемингуэй? — переспросила Надя.
— Да, Надюша, да! Праздник в нас самих. Я сначала тоже дурела от этих смешных американцев — взлетели на самолете — хлопают, сели — аплодируют. Дверь покрасили — всем соседям покажут. В театре овации, в кино! Вон летчика выручили — национальное торжество. А они просто жизни радуются. И почему бы ей не порадоваться?! Это же чудо! Вот то, что ты живешь на свете, — чудо! Сколько случайностей должно было сойтись, чтобы именно ты родилась. Бесчисленное множество, невозможное множество — чудо! А мы — как должное!
Леша опять замкнулся, сидел в машине, притихший, смотрел поверх голов.
— Я восторженную идиотку напоминаю, да? — засмеялась Инна.
— Нет, что вы? Все правильно. Я тоже этому научусь. Правда, Лека, мы будем праздновать каждый день своей жизни.
— Ага, — буркнул Леша.
Наконец, они приехали в ГУМ. Других адресов ни Надя, ни Лешка, ни тем более Инна не знали.
— Ну, поглядим, — потирая руки в предвкушении торжества, сказала Инна. — Сейчас мы тебя преобразим, хлопец.
Инна сразу окинула взглядом вывески и метнулась не к Кардену, не к Версачи, не к Диору, а к неизвестному ребятам Пеннези.
— Итальянцы, итальянцы, хорошо! Отлично! — приговаривала Инна. — Они для русских, они не растасканы, они имеют лицо. Я люблю итальянцев.
Это было похоже на какой-то шпионский детектив. Инна находила не костюм и рубашку, а улики, она радовалась, как какой-нибудь Джеймс Бонд, если мозаика разрозненных фактов складывалась в гармоничную картину.
— Знаешь, Надюша, это очень сексуальное занятие — одеваться, — шепнула она невестке. — Смотри на Алешу и решай, в каком костюме он тебе наиболее желанен.
— Без костюма, — хихикнула Надя.
— Ты опять к результату, а здесь же важен путь. Вот ты обнимаешь его, рука скользит по спине. Ну-ка тронь эту ткань — что скажешь?
Надя гладила висевший на вешалке пиджак. Даже глаза закрыла от сосредоточенности.
— Колючий.
Инна тронула сама.
— Правильно, — сказала. — Суховат. А вот?
— Скользкий.
— Это для соблазнителей. Это слишком. Правильно, мы будем искать свою фактуру.
Алексей немного скучал. Он вообще неловко чувствовал себя в огромном салоне, где продавцов было больше, чем покупателей. Девушки заискивающе суетились рядом. Школы настоящей в них не было, но одно они уже успели усвоить — надо улыбаться.
Наконец Инна, погладив рукой очередной костюм, сказала:
— А ну-ка этот, как на твой вкус, Надюша?
Надя потерлась о рукав пиджака щекой.
— О-о, — даже вздрогнула она. — Да.
— Ага! — Инна поглядела на бирку, чтобы прочитать название ткани. — «Дэкон», запомним. Теперь, Надюша, плечи. Леша, надень, пожалуйста.
Она сама подала ему пиджак. Поманила Надю:
— Одерни, огладь. И — чувствуй.
Надя поправила пиджак, провела рукой по плечам.
— Слишком большие.
Инна удостоверилась сама — да, много ваты.
Другой пиджак был лучше.
— О-о, — опять протянула Надя. — О-о…
— Рано, — остановила ее Инна.
— Ага, я так нафантазировала, что…
— Рано, Надюша, рано… На этом уровне только поцелуи.
Надя как сомнамбула потянулась к губам Алексея. Тот чмокнул ее.
— У-у-уф! — громко выдохнула невеста.
 
«Она сексуальная, — улыбнулась Инна. — Она хорошая».
— Теперь рубашка. Она должна быть легкая. И поменьше пуговиц. С ними такая морока всегда, — заговорщицки подмигнула она Наде.