Очарованная (ЛП)

Серене.
Наша дружба изменила мою жизнь. Ты моя фея-крестная, Йода, лучший друг и наперсница. Спасибо за все, что ты делаешь для меня.
#McDarling4Life
«Я хочу быть внутри твоего самого темного всего».
-Фрида Кало.
Это был самый важный день в моей жизни.
Я знаю, что большинство людей говорят так о чем-то радостном, выпускной, свадебная церемония, рождение первенца.
Моя ситуация была немного другой.
Конечно, это был мой восемнадцатый день рождения, но это также был день, когда меня продали.
И я не имею в виду продать метафорически. Что касается меня, моя душа все еще была цела, хотя мой отец мог продать свою в обмен на тысячи долларов, которые он получил бы за мое тело. Его это не сильно волновало. И, честно говоря, меня тоже. Если у Шеймуса Мура когда-то и была душа, то она уже давно превратилась в золу и пепел.
Вы, наверное, удивляетесь, почему я согласилась с этим. Пока я сидела в потрепанном красном «Фиате», мой брат-близнец Себастьян только что остановился в сороковой раз рядом с моим потенциально бездушным отцом, который подпевал Умберто Тоцци, как будто это был обычный день, я задавалась тем же вопросом. Моя старшая сестра Елена проходила бесплатный онлайн-курс по этике, и даже она не знала морального ответа на вопрос, к которому свела моя жизнь: стоит ли обмен одним телом цены счастья нескольких человек?
Мне было все равно, что она не ответила. Для меня это уже не имело значения.
— Ты помнишь, что я тебе говорил, милая? — спросил мой отец, перекрывая жестяной звук автомобильных динамиков.
«Si».
— По-английски, — мягко выговорил он с кривой улыбкой в ​​мою сторону. Как будто я просто была глупым ребенком и дразнила его своим мини-бунтом. Я хотела дразнить его кожу лезвием холодного оружия, но зажала язык зубами и сильно прикусила его, пока фантазия не растворилась в боли.
— Скажи мне, — продолжил он.
—Нет.
Его рука нашла мое тонкое бедро, и  стальные пальцы смяли его в грубом сжатии. Я привыкла к его физической форме, и это меня не пугало, не сейчас, когда я столкнулась с потенциально гораздо более опасным будущим. Но я все равно ему угодила.
—Я не должна смотреть в глаза...
— В его глаза, — поправил он.
—В его глаза. Или молчи, если со мной напрямую не разговаривают. Я буду слушаться его во всем и держать его в комфорте. Я понимаю, папа, это как итальянский брак, только с договором, а не клятвами. Я свободно говорила на этом языке, но стресс разъедал мой эрудированный ум, как термиты.
Он хмыкнул, не позабавившись моим смешным сравнением. Несмотря на то, что Шеймус не был итальянцем — его ирландский акцент, темно-рыжие волосы и румяный цвет лица всегда выдавали его, — он ассимилировался во всех аспектах культуры, пока быть итальянцем не стало для него своего рода религией. А версия священника моего отца? Скажем так, вы бы никогда не захотели познакомиться с Рокко Абруцци, человеком, который руководил крупным игорным бизнесом для нынешнего неаполитанского капо Сальваторе Витале. Он был достаточно скромен, с вялыми чертами лица и бровями, нависшими над мокрыми черными глазами, но у него были необычайно большие руки, и он любил ими сдавать карты, обманывать женщин и лупить по лицам тех, кто отказывался от долгов. Таких, как мой отец.
Шеймус провел рукой по затянувшимся синякам на правой стороне челюсти пальцами, покрытыми струпьями и без ногтей. По его мнению, была только одна причина, по которой меня продали. И это должно было выплатить его невероятный долг перед подпольными лидерами Неаполя. В течение многих лет я хотела, чтобы они просто прикончили его, порезали на куски и бросили где-нибудь в переулке, чтобы кто-нибудь нашел и ударил его, слишком боясь сообщить об убийстве в полицию. Несколько раз, когда он отсутствовал достаточно долго, я думала, что моя фантазия сбылась только для того, чтобы он появлялся на следующий день, с горящими глазами и пушистым хвостом, как будто он был в спа, а не в бегах от мужчины с мокрыми глазами и окровавленными руками.
 
— Ты должна говорить с ним по-английски, милая, на случай, если он не говорит по-итальянски.
Я выпрямилась, услышав эту информацию, не потому, что мне было неудобно говорить по-английски. Шеймус позаботился о том, чтобы все мы могли в какой-то степени говорить на нем, и последние два года я усердно училась с Себастьяном. Если мы собирались выбраться, английский должен был стать нитью на нашем жизненном пути. Нет, меня поразило то, что мой отец не знал, кто ждет нас на вилле в Риме.
— Ты не знаешь, кто меня покупает? Мои слова скрипели зубами, но я знала, что он все еще может меня понять.
Мое сердце было в животе, а то и в горле. Я чувствовала себя одним из странных фантазий Пикассо, мое тело скручивалось от напряжения и страха, так что я даже не могла больше чувствовать себя человеком. Я пыталась сосредоточиться на чем угодно, только не на великом и ужасающем неизвестном моем будущем — на пылинках в нашей грязной машине, запахе алкоголя, просачивающемся из пор моего отца, или на том, как жаркое южно-итальянское солнце прожигало окна, словно пламя.
— Надеюсь, ты не будешь сомневаться в своем новом… — Он сделал паузу. — …Такое положение, Козима. Помни, уважай. Я ничему тебя не научил?
—Да. Ты научил меня не доверять мужчинам, никогда никому слепо не подчиняться и проклинать Бога за то, что он дал тебе способность иметь детей, — вежливо сказала я.
Я могла сосредоточиться на ненависти к моему отцу, которая пылала, как умирающая звезда, в моем животе, вместо этого ужасного страха, угрожающего сокрушить меня.
Ненависть была сильнее страха. Один был щитом и оружием, которое я могла использовать, в то время как другой мог использоваться только против меня.
—Будь благодарна, что кто-то готов заплатить за тебя.
—Сколько? До сих пор я воздерживалась от вопросов, но моя гордость не позволяла мне оставаться в неведении. Сколько я стоила? Сколько денег можно найти в выпуклости моего бедра и впадине ключицы, в мясе моих сисек и складках моей киски?
Настала его очередь скрипеть зубами, но я не удивилась, что он мне не ответил. Честно говоря, я не думала, что даже он знал. Это был извращенный друг извращенного друга моего отца, который организовал взаимодействие, какой-то торговец людьми, с которым Шеймус однажды играл в карты, когда он был достаточно пьян, чтобы признать, что ему нужны деньги, и выдал секрет своей прекрасной дочери. Девственница. Его козырная карта, как он часто ласково называл меня.
Новости дошли до Каморры, а остальное стало историей.
—Как долго? — спросила я, и это был не первый раз, когда я делала это. —Он не может владеть мной до конца моей естественной жизни?
— Нет, — признал он. —Был обещан срок в пять лет… с возможностью повторного продления контракта по удвоенной цене.
—И сколько из этих грязных денег увидят мама и мои братья и сестры? — потребовала я, даже когда мой разум зашумел.
Пять лет.
Пять.
Мне будет двадцать три, когда все будет сказано и сделано. Если бы я так долго не занималась модельным бизнесом, я была бы слишком стара, чтобы продолжать добиваться какой-либо славы и богатства. Я могла бы обойтись без обоих пунктов, но я хотела иметь возможность обеспечивать свою семью до конца их дней.
Если бы я была двадцатитрехлетней захудалой моделью без какого-либо образования, я бы не смогла этого сделать.
Так что часть непредвиденных доходов от моей продажи должна была пойти моей семье.