Русь и Орда (СИ)

— Прости.
Ну, ровно как сам я совсем недавно, после гибели первого сохатого…
— Княже!
— К князю!
— Медведь на князя напал!!!
Тревожные возгласы спешащих нам на помощь охотников раздаются со всех сторон. Впрочем, в момент короткой, стремительной схватки с «хозяином леса», помочь они все одно не могли — мы с ближниками загородили зверюгу собственными телами, и достать его стрелами было невозможно. Ну, а пара ловчих с рогатинами просто не поспели на помощь — смертельная схватка, показавшаяся мне настоящим боем, длилась на деле всего несколько секунд.
— Все хорошо! Продолжаем охоту, никто не пострадал! По сторонам лучше смотрите — еще ведь звери могут выйти на загон!
Отвадив сломавших было строй стрельцов, я подошел к Михаилу, легонько коснувшись плеча ближника:
— Брат, проси теперь чего хочешь — коли бы не ты, так хозяин точно бы задрал нас с Лешкой…
Гридь ответил мгновенно, без раздумий:
— Да все у меня есть, княже… А чего нет, так добуду на твоей службе. И потом — ты ведь сам, Федор Иванович, выручал меня в сече.
После недолгий раздумий я с легким вздохом отметил:
— Мне даже на Куликах так страшно не было… Ну думай, не тебе, так родным — любая помощь… Но как же тихо он сидел в лещине! Ведь ни звуком себя не выдал, только пошевелился — и то лишь когда мы вплотную подошли!
Алексей молча подошел к нам — и также молча плюхнулся на пятую точку, во все глаза рассматривая добычу. Добычу, едва не стоившую всем троим жизни… Короткое мгновение тишины прервал Михаил, заговорив негромко, рассудительно:
— А взрослый хозяин никогда к человеку сам не выйдет, летом можно в пяти шагах мимо его пройти — и не услышать, и не узнать, что мишка притаился… Медведь же зверь умный, на человека просто так никогда не нападет — разве что матка, когда детенышей своих сторожит. Тогда да, тогда пиши пропало, если приблизишься к ее малышам… Ну и шатун зимний — кто его поднимет, кто его потревожит, тому несдобровать. Да и после — в зимнем лесу еды мало, разве что лося добыть. А зимой это тяжко… Потому-то поднятый из берлоги шатун столь опасен — на человека миша охотится, потому как ничего иного добыть уже не может… Зато летом, весной и осенью ему иной пищи хватает — вон и лещина его привлекла. А что? Спелый орех — он вкусный, сытный… Да и лоси рядом были. На вересень у них гон начинается, самцы теряют осторожность — вот хозяин и пытается сохатого добыть…
— А я слышал, что некоторые ловчие медведя в одиночку добывают — да теперь ни за что в это не поверю! Он же четыре стрелы поймал — даже не замедлился!
В голосе Алексея слышится возмущение — и одновременно с тем откровенный восторг перед медвежьей мощью. Да, на второго моего ближника схватка с «хозяином леса» также произвела неизгладимое впечатление… Но Михаил отрицательно мотнул головой:
— Умеючи, зная повадки миши, можно добыть и в одиночку. Если в себе очень уверен — и до одури смел… Обычно охотник добывает его летом, притаившись в засаде у бортей медовых или малинника — да с подветренной стороны, чтобы хозяин раньше времени его не почуял. А как медведь появился да поближе подошел, охотник к нему и выходит; миша при виде человека прежде, чем нападать, встает на задние лапы — себя показывает, какой большой, да пугает! Он и сегодня принялся бы нас пугать, не рань его Алексей…
Коротко, с легким осуждением посмотрев на потупившегося от стыда лучника, Михаил продолжил:
— Ежели человек уйдет по добру по здорову, хозяин его отпустит… Но то простой человек. А вот ловчий зная, что миша на задние лапы встает, да сразу не нападает, в этот миг рогатиной то его и бьет! Особо меткий сразу в горло — ну ровно как ты стрелой… А кто в грудину или живот — да после упирает конец рогатины в землю. А как хозяин на ней повиснет, пытаясь до ловчего добраться, тот добивает зверя секирой…
Немного помолчав, Михаил добавил:
— Да только недюжинная храбрость нужна и везение, чтобы добыть медведя в одиночку.
— Святая правда!
Алексей ответил эмоциональным возгласом — а я, посмотрев на добычу уже несколько иным, оценивающим взглядом, негромко так осведомился:
 
— Сколько же в нем пудов-то будет, а?
Михаил столько же негромко ответил:
— Да уж не меньше пятнадцати.
Ага… То есть четверть тонны живого веса. Уберем кости, шкуры, потроха… Все одно под центнер чистого мяса, годного в еду! Слышал я, что у медведя-то мясо чуть даже сладковатое, и вполне съедобное — а там и жиру можно натопить поболе… Его можно и в еду, и как лекарство использовать — двойная польза.
Добрая добыча!
И угрызений совести никаких — тут было не убийство, а настоящий бой. Втроем только и сдюжили…
  
Глава 6
 
Вересень 1381 года от Рождества Христова. Окрестности Ельца.
После встречи с медведем я решил оставить охотников, отправившись в град лишь с верными гридями-телохранителями. До нашего ухода загонщики спугнули еще семейство косуль, вылетевших буквально под стрелы лучников — и смотреть на убийство очередных животин у меня не осталось никакого желания… А медведь? Ну а что, в конце концов, медведь? Его освежуют опытные ловчие, отношения к которым я не имею никакого. Достаточно и того, что мы с Михаилом да Алексеем не только пережили встречу с «хозяином» на загоне, но и сумели взять живучего и свирепого зверя!
Ведь еще не факт, что иные стрельцы из числа казачков да повольников сумели бы совладать с мишей. Ломанулся бы зверь прочь из кольца, снеся пару лучников на своем пути — да удрал бы в чащу! Хозяин при всей его грузности и кажущейся неловкости бегает ой как быстро… Да и наших «лощих» лаек, коли загонщики вышли бы на медведя с псами, зверь подрал бы изрядно.
Можно сказать, что прочим охотникам повезло, что к лещине двинулся именно я… Кстати, заплечная сума теперь заметно тянет меня к земле — набита свежим орехом под самое горлышко!
И все бы ничего, я даже горд своим уловом — да только до крепости и брода, ведущего к ней через Сосну, пехом переть верст пять. И все узкими, петляющими лесными тропами, да на гудящих от нахлынувшей усталости ногах (адреналиновый откат, куда деваться), клонясь к земле под тяжестью добычи… То еще удовольствие!
Хорошо хоть, достойная компания — правда, оно и говорить уже ни о чем не хочется. Но все одно присутствие верных товарищей (хотя вернее сказать, настоящих друзей!) скрашивает мой путь.
…Когда громада обновляемой крепости проступила сквозь редеющий ближе к реке лес, солнце уже скатилось по небосводу до самой линии горизонта — а воздух стал заметно свежее. Да что и говорить — вторая половина сентября! Световые дни стали заметно короче — и если в погожую погоду может быть еще по-летнему тепло, то к ночи осень обязательно возьмет свое. Наконец, накладывает свой отпечаток и близость реки…
Но стройка продолжается, не затихая ни на мгновение от рассвета — и до самых сумерек! Благо, что рабочих рук я привез предостаточно — да и казаки, и повольники понимают, что только крепкая цитадель стольного града дает нам всем определенные гарантии на выживание…
Вообще, были у меня опасения, что освобожденный нами люд попытается разбежаться кто куда. И что брожение начнется, как только ноги бывших невольников ступят на берег Сосны, впервые за долгое время почуяв под собой надежную твердь исконно Русской земли! Опасения отнюдь не беспочвенные — ведь у кого-то уцелели семьи в соседних княжествах: жены или мужья, немощные родители или дети, оставшиеся без мамы или папы… Таких набралось не меньше трети от общего числа спасенных нами невольников — и я даже не помыслил чинить им препятствия!
Правда, и никакой помощи с тем, чтобы добраться до дома, не предложил. Да и собственно — с какой стати? И так вызволил их из рабских загонов, рискуя собственным животом, и так кормил их всю дорогу почитай, из собственного кармана… Хотите хлебушка в путь? Заработайте на хлебушек. Хотите надежного сопровождения в дальнюю дорогу? Дождитесь осени, купеческих караванов, что я ожидаю в Ельце. Ну а пока будете ждать — отрабатывайте еду, отрабатывайте…