Свидетель Мертвых

– Что ж, посмотрим, удастся ли нам это подтвердить, – сказал Ульджавар. – Деневис!
Из-за колонн в дальней части подвала вышел послушник, а я только теперь заметил, что вдоль стены стоят массивные шкафы с выдвижными ящиками. Ученик был из народа эльфов; ему было, вероятно, лет пятнадцать-шестнадцать, совсем скоро юноше предстояло стать младшим священником.
Юноша поклонился. Ульджавар пояснил:
– Деневис – мой ученик. Он будет помогать мне, чтобы вам не пришлось… с другой стороны, думаю, вы не брезгливы?
– Нет, – сказал я, усмехаясь в ответ на его кривую ухмылку. – Не брезглив.
– Кстати, если уж об этом зашла речь, вы не хотите попытаться пообщаться с ней, прежде чем мы начнем?
– Прошло много времени, – пожал плечами я, но шагнул к столу и прикоснулся ко лбу Инширан. При этом я отметил, что Ульджавар оказался прав: тело было почти не тронуто разложением, несмотря на то, что пролежало в земле больше полугода.
Как я и думал, дух давно покинул его. Я покачал головой и отошел.
– Понятно, – вздохнул Ульджавар. – Но попробовать стоило. Деневис, можете везти тележку.
Деневис быстрыми шагами вернулся к галерее и выкатил тележку. Когда он приблизился, я рассмотрел инструменты для вскрытия, аккуратно разложенные на зеленой ткани: скальпели, пилу и прочее.
– В этот момент я обычно предупреждаю родственников, – заметил Ульджавар.
– Мне кажется, мер Урменедж был прав, поручив мне присутствовать при вскрытии, – сказал я. – На него и без того свалилось слишком много несчастий.
– В его ситуации смотреть на вскрытие – это лишнее, – согласился Ульджавар. – Хорошо, Деневис. Говорите, с чего начинать.
Я наблюдал за тем, как два служителя Ксайво исследуют труп Инширан Урменеджен: мозг, легкие, сердце… Ульджавар довольно долго рассматривал ее руки. Я прислушался к их разговору и предположил, что они обнаружили нечто необычное, но не мог понять, что именно, пока Ульджавар не воскликнул:
– Милосердная богиня, вы только взгляните на ее печень!
Обернувшись ко мне, он сказал:
– Что ж, теперь причина ее смерти абсолютно очевидна. Бедную женщину накачали калонваром.
– Калонваром?
– Это медленнодействующий яд, – объяснил Ульджавар, поморщившись. – Возможно, она мучилась много недель. Тошнота, рвота… И еще у нее шелушилась кожа на руках…
И тут я вспомнил.
– Она была беременна?
– Да, – ответил Деневис.
– Наверное, она думала, что это всего лишь токсикоз. Пока яд не убил ее.
– Бедная женщина, – повторил Ульджавар. – Напомните мне, как зовут ее мужа.
– Кро’ис Авелонар. – Мне в голову пришла новая жуткая мысль. – Но кто сказал, что это его настоящее имя?
– Скорее всего, имя фальшивое, – мрачно согласился Ульджавар. – Он провернул это слишком ловко для начинающего.
Я кивнул. Как и мне, служителям Ксайво часто приходилось сталкиваться с мужьями, овдовевшими несколько раз подряд, с женщинами, хоронившими родственников одного за другим; они видели тела мужей, детей, братьев, сестер и родителей, умерших от брюшного тифа, симптомы которого практически совпадали с признаками отравления калонваром. Иногда родственники умершего обращались к Свидетелю, который соглашался выслушать их; но чаще отравитель выходил сухим из воды и продолжал свое черное дело. В таком огромном городе, как Амало, Авелонару наверняка даже не пришлось далеко уезжать; он мог поселиться в любом районе, где его окружали другие соседи, где служил другой прелат, другой врач. Где он мог начать все заново.
– Мер Урменедж никогда не видел его, – сообщил я. – У нас нет ничего, кроме имени, которым он вряд ли продолжает называть себя.
– Однако теперь нам известно о его преступлении, – возразил Ульджавар. – Я могу предупредить всех служителей Ксайво, чтобы они обращали внимание на похожие случаи.
– Вы думаете, это поможет?
– Надеюсь, – ответил он. – Должен признать, это не так просто, как может показаться на первый взгляд.
– В любом случае, – сказал я, – еще раз благодарю вас за то, что вы позволили мне присутствовать при вскрытии. По крайней мере, я смогу дать меру Урменеджу определенный ответ.
 
– Да, – кивнул Ульджавар. – Ваши слова не утешат его, но, вероятно, теперь он сможет, наконец, немного передохнуть.
– Может быть, – печально вздохнул я, зная, что мер Урменедж отчаянно нуждается в отдыхе, но не позволяет себе расслабиться. – Но я в этом сомневаюсь.
На улице у главных ворот Святилища я увидел мера Урменеджа – он расхаживал взад-вперед по тротуару и мешал прохожим, которые вынуждены были обходить его. Заметив меня, он замер.
– Ну что, отала?
– Ее отравили калонваром, – ответил я, и у него на глазах выступили слезы.
– Я так и знал, – пробормотал он, обращаясь к самому себе. Потом взял себя в руки, достал носовой платок, вытер лицо, пенсне и сказал: – Позвольте поблагодарить вас, отала. Вы сделали для нас намного больше, чем требует долг.
Я ответил:
– Заведующий моргом собирается поручить городским врачам и священникам обращать внимание на похожие случаи. Он считает, что преступник убил не в первый раз – и, скорее всего, не в последний.
– Богини, будьте милосердны к нам, – прошептал мер Урменедж. Казалось, он не мог поверить в то, что на свете существуют такие изверги.
– Теперь все городские служители Ксайво будут искать убийцу. Едва ли он сумеет от них ускользнуть.
– Наверное, вы правы. – Он расправил плечи. – Мы должны рассказать обо всем нашим сестрам. Похороны Инширан состоятся сегодня вечером. Вы придете?
– Конечно, – кивнул я.
– Мы вам очень благодарны, отала. Дом Урменада никогда не забудет вашей доброты.
Он низко поклонился и ушел.
Я смотрел ему вслед, стараясь не думать о Кро’исе Авелонаре, который где-то рядом, в этом городе, искал новую жертву.
И, может быть, уже нашел.
Семья Урменада хоронила своих умерших в частном некрополе; несколько семей буржуа и мелких дворян, не желавших иметь дело с муниципальными кладбищами, оплачивали все расходы, связанные с погребением. Прелатом здесь служила энергичная эльфийка по имени отало Бершанаран. Ее супруг, широкоплечий эльф с прической, напомнившей мне фабричных рабочих Лохайсо – его волосы были заплетены в косу и скручены в узел – был могильщиком. Такая ситуация являлась вполне типичной для женщин-прелатов.
На похороны народу пришло немного. Здесь был мер Урменедж с сестрами, несколько родственников, группа эльфийских женщин с усталыми лицами, которые, как я решил, работали в школе вместе с мин Урменеджен. Некоторые из них плакали, как и сестры покойной. Как и Урменедж.
Мер Урменедж, очевидно, не счел нужным экономить и оплатил похороны на закате. Отало Бершанаран достаточно долго служила прелатом и чувствовала ход времени – она произнесла последние слова Уль’иджеве, заупокойной службы, в тот самый миг, когда солнце скрылось за горизонтом. Я беззвучно помолился о том, чтобы мин Урменеджен, наконец, обрела покой.
Мер Бершанар и его помощник установили на могиле памятник с именами мин Урменеджен и ее нерожденного дитя. Я подумал, что меру Урменеджу, наверное, было в высшей степени неприятно видеть имя, выбранное отцом ребенка. Отало Бершанаран прочла древнюю, редко используемую молитву о том, чтобы умершее дитя спало спокойно во чреве матери.
Я вернулся домой, разделил сардины между кошками, которые уже ждали на лестничной площадке, и рано лег в постель, но заснул лишь через несколько часов.
Наутро, придя в контору, я увидел у своей двери курьера. Я сразу узнал цвета его ливреи: за мной пришли от князя Ту-Атамара. Видимо, у господина Орчениса имелось ко мне срочное дело, иначе письмо было бы отправлено почтой. У меня сжалось сердце.