Свидетель Мертвых

Может быть, именно это послужило мотивом для убийства? Ни одна женщина не могла бы с такой силой столкнуть мин Шелсин с причала. Ее воспоминание до сих пор жило в моей памяти, такое же яркое, каким я его увидел в морге, но мужчину можно было нанять или (подумал я, глядя на широкую грудь оперного баса) склонить к преступлению. Однако я не заметил радости на лице молодой женщины. Она явно чувствовала себя не в своей тарелке. Я планировал поговорить с ней, но она не казалась мне похожей на преступницу, чьи коварные замыслы увенчались успехом.
У мужчины, стоявшего рядом с ней на сцене, – вероятно, тенора, – было лицо с «правильными» эльфийскими чертами, как выразилась бы моя бабушка из рода Келехада. Высокий, стройный, он двигался грациозно. Большинство оперных певцов выступали в париках, но у этого мужчины были длинные, густые, блестящие белые волосы. Наверное, он тратил по нескольку часов на сооружение замысловатой придворной прически. Не то чтобы это имело значение для оперы о фабричных рабочих. Интересно, подумал я, раздражает ли его сюжет так же, как раздражал мин Шелсин.
Наконец, Пел-Тенхиор сказал:
– Тура, мы можем спорить хоть целый день, но на этот раз я вам не уступлю. Моя фраза остается. – Он повернулся ко мне и произнес, используя множественное число, словно не сомневался, что вся труппа горит желанием схватить убийцу мин Шелсин:
– Отала, добрый день! Чем мы можем вам помочь?
– Мне нужно поговорить с артистами, исполняющими ведущие партии, – ответил я, – со всеми присутствующими.
– Это что еще такое? – недовольно проворчал Тура – я вспомнил его фамилию, Олора. – Кто это?
– Это Свидетель Мертвых, – пояснил Пел-Тенхиор. – Он расследует убийство Арвене’ан.
Мер Олор стал похож на карпа, вытащенного из воды, и больше не произнес ни слова.
– Хорошо, – обратился ко мне Пел-Тенхиор, – но сначала вы должны пойти со мной и познакомиться с барышней, которая расскажет вам очень интересную историю.
Мы углубились в лабиринт коридоров Оперы, но шли другим путем, не таким, как в прошлый раз с меррем Мейтано. Наконец, мы подошли к двойным дверям, на которых изящной вязью было выведено «Костюмерная».
– Я хотел понять, как она ухитрилась вынести из театра столько одежды, – объяснил Пел-Тенхиор, – и начал расспрашивать. И нашел мин Леверин.
Костюмерная ошеломила меня: здесь было в десятки раз больше одежды, чем в кладовке мин Шелсин. На многочисленных вешалках были развешаны замысловатые костюмы из шелка, парчи и бархата, отделанные кружевом, жемчугами, горностаем и золотой нитью. У меня зарябило в глазах. Пел-Тенхиор ухмыльнулся, заметив выражение моего лица, и сказал:
– К этому привыкаешь. Со временем. Но к делу. Это мин Леверин.
В жилах женщины текла кровь гоблинов – у нее была светло-серая кожа и алые, как рубины, раскосые глаза. Она выглядела расстроенной.
– Мер Пел-Тенхиор! – воскликнула она, вскочив со стула и выпустив из рук тяжелую парчовую юбку, которую как раз подшивала. – Я не…
– Лало, я же говорил вам, – сказал Пел-Тенхиор, – у вас не будет никаких неприятностей. Я сержусь только на Арвене’ан.
– Но… – пробормотала девушка. Я заметил, что она недавно плакала.
– Перестаньте, – перебил ее Пел-Тенхиор. – Это отала Келехар, Свидетель Мертвых, который занимается делом Арвене’ан. Повторите ему то, что вы рассказали мне.
Она испуганно взглянула на меня. Я сказал:
– Я ищу лишь истину, мин Леверин.
Мне не показалось, что эти слова утешили ее, но она села на стул, подобрала упавшую юбку и надежно закрепила иглу рядом с последним стежком. Потом заговорила:
– Я служу в костюмерной Оперы пять лет. Прошу вас, мер Пел-Тенхиор, я не знаю, что буду делать, если…
– Лало, – повторил Пел-Тенхиор, – я не собираюсь вас увольнять. Меррем Адалхарад сказала мне, что вы незаменимы.
Кровь прихлынула к ее щекам, но слова режиссера, казалось, успокоили ее, потому что она посмотрела на меня и сказала:
– Мин Шелсин застала меня с одной из модисток.
Я почувствовал, что у меня опустились уши; оставалось лишь надеяться, что режиссер и девушка приняли это за признак удивления.
 
– И что она сделала? – спросил я. К счастью, мне удалось произнести эти слова спокойным тоном.
Румянец мин Леверин стал еще гуще, но она ответила:
– Она предложила мне сделку. Мин Шелсин никому не рассказывает обо мне, а я молчу о том, что она забирает сценические костюмы домой.
– Вы догадывались, что она не собиралась их возвращать?
– Да, – с несчастным видом пробормотала мин Леверин. – Но я не знала, что делать. Я не хотела, чтобы у Д… у моей подруги были неприятности, и я не могла позволить себе…
– Я понимаю, – перебил я. – Давно это началось?
– Два года назад, – сказала она.
– А что вы собирались делать в случае, если бы кто-то заметил пропажу? – спросил Пел-Тенхиор. – Вы должны были понимать, что это рано или поздно произойдет.
– Не знаю, – пролепетала мин Леверин. – Мин Шелсин сказала, что никто не заметит. Она утверждала, что описи все равно не существует, и никто не знает всех костюмов в Опере. Поэтому я просто… – она с безнадежным видом пожала плечами, – надеялась.
– Мин Шелсин сразу предложила вам эту «сделку»? Или ей понадобилось время, чтобы решить, как поступить?
Мин Леверин, нахмурившись, задумалась над ответом.
– Она пришла ко мне на следующий день, – вздохнула девушка. – Видимо, ей не нужно было долго думать.
– Для Арвене’ан шантаж был занятием вполне естественным, – заметил Пел-Тенхиор.
– Она просила о каких-то одолжениях вашу подругу? – спросил я. – Или только вас?
– Не знаю, – ответила мин Леверин. – Мы не… с того дня мы не разговаривали. Но я не думаю, что у моей подруги есть хоть что-нибудь, что заинтересовало бы мин Шелсин.
– Благодарю вас, мин Леверин, – сказал я. – Вы мне очень помогли.
– Вам нечего бояться, Лало, – успокоил девушку Пел-Тенхиор. – И вашей подруге тоже. Я никого не собираюсь наказывать за влюбленность.
Мин Леверин спрятала лицо в ладонях и заплакала.
На обратном пути в зрительный зал я спросил Пел-Тенхиора:
– Как вы считаете, она шантажировала еще кого-нибудь в Опере?
– Боюсь даже предполагать, – вздохнул он. – Ясно одно: она не останавливалась перед шантажом, чтобы получить желаемое.
– Вопрос не в том, пошла бы она на это или нет, а в том, была ли у нее возможность шантажировать кого-то из коллег. Думаю, стоит выразиться иначе: имелось ли у кого-то из ваших сотрудников нечто такое, что ей хотелось получить? Кроме ведущей партии в новой опере.
– Она не могла заполучить эту партию с помощью шантажа, – усмехнулся Пел-Тенхиор. – Неудивительно, что ситуация так бесила ее.
Я вспомнил, что собирался спросить о жалованье мин Шелсин, и Пел-Тенхиор, не задумываясь, ответил:
– Четыре тысячи муранай в год. Она не была самой высокооплачиваемой певицей, и это ее тоже раздражало. Более того, предполагалось, что она будет исполнять ведущие партии меццо-сопрано только до возвращения меррем Аншонаран – которая, как вы знаете, скоро должна родить.
– Значит, теперь место мин Шелсин занимает мин Вакреджарад?
– Да, хотя это не имеет значения до начала репетиций «Сна императрицы Кориверо». Пока ведущие арии в основных операх я отдаю То’ино.
– А кто будет исполнять второстепенные арии меццо-сопрано?
– Ну, во всяком случае, не То’ино, – поморщился он. – А меррем Аншонаран не сможет приступить к репетициям еще по меньшей мере три месяца. Придется проводить прослушивания, и в конце концов у нас окажется несколько меццо-сопрано, а нужны всего две певицы. Хотя, возможно, Ама’о будет рада уступить часть ролей.
– Мин Вакреджарад не вернется в хор?
– Нет, пока я главный режиссер этого театра, – отрезал Пел-Тенхиор.