Свидетель Мертвых

– Это «Полное собрание опер Пел-Терамеда», – сообщил он с таким видом, как будто это все объясняло. Потом рассмеялся и сказал: – Прошу прощения. Пел-Терамед – драматург, живший на юге Бариджана примерно двести лет назад. Когда мой дед со стороны Тенхиоров был мальчишкой, произведения этого автора были популярны в эльфийских городах, поэтому сейчас партитуры его опер можно найти на рынке… – Он помолчал, подыскивая слово. – На огромном рынке старой книги, который существует в Амало – в лавочках букинистов, у торговцев-разносчиков. Но «Полное собрание опер» я увидел лишь сегодня. К сожалению, здесь только либретто, иначе нам понадобилась бы тележка.
– Вы собираетесь поставить одно из его произведений в Алой Опере?
– Вряд ли, – весело ответил он. – Это старомодные оперы с кровавыми сюжетами, где герои клянутся отомстить врагам, стоя над трупами возлюбленных. Но теперь, когда я, наконец, заполучил эту книгу, я попытаюсь адаптировать что-нибудь для современного зрителя. Или просто буду наслаждаться чтением и вспоминать деда – он пересказывал мне сюжеты, когда я был маленьким. Кстати, возможно, именно благодаря ему я решил писать не только музыку, но и либретто. В противном случае мне пришлось бы сочинять музыку для историй других авторов.
– Вы еще выступаете на сцене?
– Я могу петь, – ответил он, – но мне не видать ведущих партий, да и в любом случае по темпераменту я лучше подхожу на роль руководителя.
Он ухмыльнулся, приглашая меня посмеяться над ним, и я, к собственному изумлению, расхохотался.
– Вы недостаточно часто смеетесь, отала, – заметил Пел-Тенхиор. – Это связано с вашим служением?
– Не все прелаты Улиса угрюмы по природе, – ответил я.
– Но вы, значит, по природе угрюмы?
Я замялся. Воспоминания об Эвру нахлынули на меня, и я не мог говорить. Пел-Тенхиор произнес:
– Прошу прощения, отала, мне не следовало об этом спрашивать.
– Это хороший вопрос, – вздохнул я, – просто я не знаю ответа на него.
Он нахмурился, но ничего не сказал.
Я попытался сформулировать ответ так, чтобы не выдать лишней информации о себе.
– Я довольно давно потерял того, кто был мне очень дорог, и до сих пор горюю о нем. Лишь недавно я понял, что мое призвание не умерло вместе с ним. А может быть, я просто отвык смеяться.
– Это очень грустно, – сказал Пел-Тенхиор.
Я пожал плечами и смущенно произнес:
– Это в прошлом.
– Правда? Мне кажется, дело обстоит не совсем так, но я не хочу лезть к вам в душу. Давайте поговорим о чем-нибудь другом. Я в основном болтаю об опере, но для непосвященного это скучно, так что выбирайте предмет для беседы.
– У меня нет таланта вести светские разговоры, – честно признался я.
– Это потому, что у вас не было подходящего собеседника. Вы счастливы здесь, в Амало, или вам хочется вернуться ко двору?
– Я ненавидел жизнь при дворе.
Брови Пел-Тенхиора поползли вверх.
– Вы так откровенны! А почему вы ее ненавидели? Чуть ли не каждый провинциал мечтает попасть в столицу.
– Меня приняли там из милости, – объяснил я. – Эта милость была неохотно оказана и неохотно принята. Кроме того, служба в доме моей родственницы Ксору у любого вызовет отвращение к придворной жизни.
Он искоса взглянул на меня.
– Ходят слухи, что вы не раз беседовали с императором.
– Это верно.
– Какой он? У нас здесь, в провинции, есть только литографии со сценой коронации, а вы знаете, что на них никто не похож на себя.
– Он высокий, примерно как вы, но очень худой. Кожа у него темнее, чем у вас, а глаза очень светлые. Внешне он похож на отца. – Я поразмыслил над тем, как лучше охарактеризовать Эдрехасивара VII. – Он говорит с подданными любезно, терпеливо, ведет себя достойно.
– Как вы считаете, он будет хорошим императором?
– Да, – убежденно ответил я. – Он уже хороший император и останется им.
Дом на Северной Петуниевой улице ничуть не изменился: на перилах висел флаг, почтенная дама восседала на веранде.
– Отала! – воскликнула она. – Вы вернулись и привели с собой друга.
 
– Мин Надин, – заговорил я, – это И’ана Пел-Тенхиор, он работал с мин Шелсин в Алой Опере. Мер Пел-Тенхиор, это мин Раде’ан Надин.
Пел-Тенхиор поклонился на придворный манер, чем доставил мин Надин огромное удовольствие. Она сказала:
– Должно быть, вы пришли насчет кладовки. Винсу не знает, что и делать.
– Кладовки? – переспросил Пел-Тенхиор.
– Кладовка мин Шелсин достойна внимания, – улыбнулся я.
– Заходите же, – пригласила мин Надин. – Винсу будет рада вас видеть.
– Я сгораю от любопытства, – сказал Пел-Тенхиор и последовал за мной в дом.
На пороге кухни появилась меррем Надаран. Ее руки были перепачканы мукой.
– О, отала, вы вернулись!
Из уст мин Надин это прозвучало как приветствие, но хозяйка пансиона словно молила о помощи.
– Что мне делать со всей этой одеждой?
– Я привел служащего из Алой Оперы, – объяснил я, сознавая, что мне вдвойне повезло. – Возможно, он сумеет нам помочь. Это И’ана Пел-Тенхиор. Мер Пел-Тенхиор, это меррем Винсу Надаран.
– О боги, а я вся в муке. Прошу, поднимайтесь! Я не могу оставить пироги.
И она скрылась.
– Я сейчас умру от любопытства, – улыбнулся Пел-Тенхиор.
Мы поднялись в комнату мин Шелсин. Дверь была открыта; по-видимому, меррем Надаран начала разбирать вещи жилицы. Я показал Пел-Тенхиору кладовку. Заглянув внутрь, он пробормотал:
– Теперь я понимаю отчаяние меррем Надаран.
Сегодня платья показались мне даже более яркими и кричащими, чем в прошлый раз.
– Я подумал… возможно, мин Шелсин брала из театра одежду… поносить.
– «Брала поносить» – это мягко сказано, отала. На мой взгляд, вы преуменьшаете масштабы происшедшего. Выражение «брала без разрешения» ближе к правде, а самое точное слово – «воровала».
– Я боялся, что дело обстоит именно так.
– Меня удивляет и, откровенно говоря, расстраивает тот факт, что никто из служащих не сообщил о происходящем мне. Это костюм Ишору из «Императора Эдретантивара». – Он снял с вешалки роскошное платье жемчужного цвета и практически швырнул его мне. – А в таких платьях выступал хор из «Рыцарей Джа’о» пять лет назад. Анмура, дай мне сил! Это платье Второй горничной из «Замка Шориви» и костюм Старшей розы из «Сна императрицы Кориверо». Интересно, она собиралась вернуть его этой осенью для постановки?
– За этим рядом есть еще, – сообщил я.
Пел-Тенхиор свирепо фыркнул и исчез в недрах кладовки. Я осторожно положил дорогое платье на кровать.
– Она даже не была занята в «Калистране»! – крикнул Пел-Тенхиор из-за завесы платьев. – Это один из костюмов Ама’о. У костюмеров будет истерика, но не знаю, от радости или от досады.
– Неужели все эти платья краденые?
– Только дорогие, – кисло ответил Пел-Тенхиор.
– Но как ей удалось незаметно вынести из театра столько одежды?
– Если бы видели нашу костюмерную, вы бы не стали задавать таких вопросов. Осрейан, будь милосердна к нам! Неужели там третий ряд? Эта кладовка похожа на пещеру дракона.
Последовала пауза, во время которой слышался только шорох ткани.
– Да, платьев еще много, но, благодарение богам, краденого больше нет. Не уверен, что мое сердце выдержало бы такой удар.
Снова раздалось шуршание, и Пел-Тенхиор возник на пороге чулана; его прическа растрепалась, сюртук запылился.
– Теперь у меня другая проблема: как доставить все эти костюмы обратно в Оперу. Арвене’ан, судя по всему, просто уходила в них домой, но кто-то же должен был заметить! Мне хотелось бы побеседовать с этими «кем-то» и спросить их, о чем они при этом думали. Но сначала мне придется нанять носильщика с тележкой. Платьев слишком много, я не могу тащить эту охапку по грязным улицам.
– Может быть, нам поискать еще какие-нибудь краденые вещи? Или что-то, что могло бы пригодится Опере? Вы сказали, что у Арвене’ан не было родных, а меррем Надаран, насколько я понимаю, не нужно имущество покойной.