Кондитерская дочери попаданки (СИ)

— Ох, какой же он красавчик! — внезапно томно охнула какая-то девица за моей спиной. Сначала я было решила, что она говорит о ком-то другом. но нет! Эта девушка, как и чуть ли не все вокруг, с восхищением смотрели именно на этого напыщенного уродца в кителе с эполетами!
— Таки да, все же, наш враг — очень привлекательный мужчина, — покачала головой Дороти, чем заставила меня поперхнуться и закашляться.
Либо у всех вокруг меня очень серьезные проблемы со зрением, либо пока я спала, в мире как-то… слишком радикально переменились понятия о красоте.
Тем не менее, это, наверное, была меньшая из наших проблем. И куда большие нам мог организовать как раз этот вот парень. А еще — те, кто вероятно пришел вместе с ним, но оставался в тени.
Те, кто убили мою маму. Сестру Грея. Тех попаданок, которых пытался найти Кексик. И еще многих, очень и очень многих людей.
Следовательно, мы весьма вовремя освободили Гретту, а теперь нам нужно поторопиться, если мы в самом деле хотим помешать этим мерзавцам.
Попрощавшись со мной на последнем перекрестке, Дороти побежала на работу, чтобы ни у кого не вызывать подозрений. При этом, конечно же, пообещала вернуться к нам до ночи.
— Ох, это. ты. — немного подскочила Гретта, когда я, придя домой, зашла на кухню с корзиной покупок.
— Сериз, — напомнила я, тяжко вздохнув.
— Да-да, прости. Просто мне немного. странно смотреть на тебя. Ты слишком на нее похожа, — пробормотала женщина.
— В таком случае, можете представить, каково сейчас мне, — буркнула я в ответ.
— И правда, — немного нервно хохотнула мамина близняшка. — Никак не могу все это переварить. И в то, что она погибла. и в то, что осталась с тем эгоистичным говнюком уж-прости-если-у-тебя-к-папочке-остались-особые-теплые-чувства.
— Да не сказала бы, — призналась я. — Может он и правда любил мою маму. но своим ребенком от этой любимой женщины не особо интересовался. Если верить сну-видению, который я когда-то видела, отсутствие у меня эмоциональной связи с ним было важным условием, согласно которому, как я поняла, те Цахес и Камог не чуяли во мне что-то, из-за чего я была бы в опасности. Причем это касалось не только того, что я его дочь — уж этот факт они, судя по всему, знать были должны. Но. чем дольше я об этом размышляю, тем больше думаю, что вероятно, из-за того, КЕМ был мой отец, в моей природе может быть нечто, что они хотят использовать, и чего вероятно не могли почувствовать раньше, до его смерти.
— Я даже догадываюсь, что, — пробормотала Гретта, и сев за кухонный стол, облокотилась на него, скрестив пальцы в замок. — Видишь ли. на момент, когда Дроссельмейер вселился в тело графа Стефана Честерна, тот уже был женат на женщине, которую ему подобрали как выгодную партию нынче покойные родители. И эта женщина на тот момент уже ждала от него ребенка. То есть, Матильда Честерн по сути — не совсем твоя сестра. С одной стороны, кровное родство между вами в самом деле есть, поскольку тело, зачавшее вас, было одно. Но с другой — она дочь именно Стефана Честерна, душа которого в момент захвата тела была изгнана за пределы этого мира. Ты же — дочь непосредственно чаротворца Дроссельмейера. И пускай плоть неизменна, но некие духовные нюансы все же имеются. Следовательно, твоя аура и твое магическое поле могли перенять от настоящего отца, от его истинной сущности некие свойства. Они могут быть инертными, никак не проявляться, даже не нести для тебя никакой пользы. Но вот в то же время эти нюансы вполне могут делать тебя пригодной для чего-то, что эти двое задумали. О чем они узнали не так давно, и что стало возможным лишь после смерти Дроссельмейера.
— То есть, ты тоже думаешь, что смерть отца… была подстроена этими двумя?
— Практически в этом не сомневаюсь, — кивнула Гретта. — Черная Троица проникла в этот мир не просто так. Они — члены культа им подобных, и были избраны ним для осуществления цели, от которой мурашки по коже у кого угодно пойдут. Оказавшись здесь, они призвали из других миров людей, способных извлечь из времени-пространства ключи от магии. Используя которые, становится возможным открыть врата, достигнуть мира города Р’льех, и распечатать гробницу, где сном, подобным смерти, спит некая сущность: Великий Древний. Колоссальных размеров существо со склизким, покрытым чешуей зеленым телом, кожистыми крыльями и головой осьминога. Его не уничтожить и не победить. И если оно пробудится, если вырвется на свободу, то разрушит не только этот мир, ставший ареной боя, но и все остальные миры, цивилизации в которых падут. Вот только. Когда в прошлый раз я вступила в битву, защищая этот мир по ту сторону Врат, все должно было закончиться. Камог и Цахес остались вдвоем, призвать нового члена триумвирата на место предателя невозможно — его духовный отпечаток был заложен в формулах ритуала. Вот только они продолжают, и я догадываюсь, почему.
 
— Ты о.
— О тебе, — кивнула Гретта. — Там, за Вратами, я сражалась и выживала почти два десятилетия, которые, из-за неравномерного течения времени, пролетели для меня, словно несколько недель. И я узнала, что теперь другая сущность готовится занять место умершего Дроссельмейера: Румпельштильцхен. Вот только для него есть лишь один подходящий сосуд. И теперь я знаю, кто этот сосуд.
— Я?
— Верно. Единственная дочь Дроссельмейера. Ребенок, зачатый ним в этом мире, еще и рожденный одной из иномирянок, которым удалось добыть свой ключ. Судя по всему, они собираются отдать Румпельштильцхену твое тело, таким образом заменив Дроссельмейера в формуле ритуала, не разрушая ее.
— Хм. а ведь это кое-что объясняет, — призадумалась я.
— Что же?
— То, что ко мне буквально СВАТАЛСЯ один. назовем его достопочтенным господином,
— вздрогнула я. — Которого я подозреваю в том, что он и был тем самым Камогом.
— Так-так, а теперь давай-ка поподробнее, — буквально подскочила Гретта.
— Думаю, во всей этой заварушке замешана Амалия, жена Стефана Честерна, — заговорила я, задумчиво скрестив руки на груди. — Эта женщина никогда меня не любила, так что не удивлюсь, если не особо возражала, когда ей предложили «поквитаться с девицей, которая бесила ее самим фактом своего существования». На счет их дочери, Матильды, я не уверена, в курсе ли она чего-либо. Скорее всего, мать просто использовала ее пару раз, а осведомленность сестрицы лежит на уровне: «Делай все, что я скажу, иначе у нас будут серьезные проблемы с серьезными людьми». Как бы там ни было, но не успели на отцовской могиле установить надгробье, а Амалия Честерн уже сообщила мне о том, что соизволила оказать мне милость и найти для меня, жалкой бастардки, благородного мужа. Престарелого барона Эрика Форстера, который за последние двадцать лет был женат четыре раза, и все его молодые жены долго не прожили — он как будто высасывал из них жизнь. И теперь, когда я узнала о Камоге, то не удивлюсь, если тот выродок их не просто изводил, и даже не травил, а как-то… истощал на энергетическом уровне. Именно в ту ночь я и сбежала от помолвки из отцовского замка и вернулась в этот дом. Вот только все это время Эрик Форстер не собирался оставлять меня в покое, и я долго не могла понять причины. Более того, ко мне наведывался даже тогдашний жених Матильды, пытаясь вернуть меня в тот замок в роли своей официальной любовницы, которой платил бы щедрое жалование. А потом произошло нечто любопытное. Сначала наш барон «синяя борода» пришел ко мне и устроил истерику на пороге, при этом его глаза засияли ярким желтым светом. Когда же я его прогнала, угрожая забить лопатой — до утра резко сошел с ума и начал орать в своем поместье, а через сутки повесился — как раз накануне свадьбы Матильды. И вот через считанные дни после этих событий этот самый муж сестры, Вильям Варслор, напал на меня возле хижины, где когда-то жила Лана, и его глаза так же засияли. Теперь же, зная все, я готова поспорить, что это тоже был Камог. Вероятно, он украл его тело и подстроил то «самоубийство» ненужного свидетеля, запертого в своей старой оболочке. Возможно даже уже ранее менялся с ним телами ненадолго — к примеру, когда Вильям приходил ко мне. Даже больше, подозреваю, что он же захватывал тело того типа, который вламывался в мой дом и напал на меня, требуя сказать, где находятся ключи — похоже, он думал, что мама успела что-то рассказать мне перед смертью.