Искра (СИ)

Уже в двадцать лет я стала женой незнакомому мне человеку. Мой муж показался мне красивым, но он все время был хмурый и неприветливый. Я долго пыталась выстроить между нами хотя бы партнерские отношения, но он всячески пресекал любые мои попытки хотя бы просто подружиться. Я была уверена, что казалась ему неприятной. И никак не могла понять, почему. Я выросла не в лесу, имела хорошее образование, видела ведь себя в зеркало, и знала, что у меня красивое лицо без единого изъяна. Так проходили годы, раз в несколько месяцев он предпринимал попытки зачать ребенка, но после сразу же уходил. Наш дом в какой-то момент разделился на две части. Дошло до того, что я завтракала, обедала и ужинала в одиночестве, в своем крыле. Я все больше замыкалась в себе. Мои служанки были так молчаливы, будто были и не служанками вовсе, а надзирателями. И тогда я нашла себе иных собеседников.
Когда одиночество захлестнуло меня особенно остро, получилось, что я открылась своему дару.
…
Видимо, тот, кто в состоянии общаться с мертвыми, управлять ими и подчинять их души своей воле, обречен быть сам по себе.
…
Моя Искра, я не хочу для тебя такой участи. Признаться, я препятствовала тому, чтобы ты появилась на свет, предпринимала меры… О, древние, я представляю, в каком ты сейчас ужасе от прочитанного. В какой-то момент, я подумала, что уже не способна заиметь потомство, и, видимо, была неосторожна. Как это получилось — ума не приложу. Моя мама говорила, что и без любви дети получаются.
…
Но теперь, когда ты у меня есть, и я не знаю точно, коснется ли тебя мое проклятие, я должна сделать все, чтобы ты не была так же растеряна, как и я когда-то.
Искорка, я надеюсь, ты простишь меня. Мама любит тебя и всегда будет любить, не смотря на расстояния и прочие переменные. Я всегда буду рядом»
Дальше Одари описывала жизнь, когда их отношения с мужем начали теплеть благодаря общим заботам о совместном ребенке, как увидела ужас в его глазах, когда он узнал о ее способностях, как собралась и в ночи покинула их общий дом, как отправилась в Нуд. Строчки были написаны разными чернилами, очевидно, женщина дополняла рассказ несколько раз, вписывая что-то то там, то здесь.
Вэл отложила исписанную тетрадь. В некоторых местах чернила расползлись от воды. Девушка подумала, что возможно Одари плакала, когда писала это и вспоминала о брошенной дочери. Она вновь потянула руки к дневнику, пролистнула несколько страниц вперед. Просмотрела схематичные рисунки, описание заклинаний и мыслей колдуньи.
День никак не переставал ее удивлять и совсем не спешил заканчиваться. Валиера убрала дневник под подушку и улеглась сверху, пытаясь закрыться от всего мира, чтобы как следует подумать.
В голове мелькали картинки и воспоминания. Девушка усиленно прокручивала дни, что запомнила, пытаясь подметить некоторые странности, о которых она прочитала. Ничего подобного с ней никогда не происходило. Единственное яркое воспоминание о наставнике вдруг всплыло перед глазами, в миг, когда Вэл уже почти уснула.
— Магистр Фелдрен, я переписала эти свитки, — начала аккуратно перекладывать ветхие бумаги на стол наставника, — здесь отработала схему, — теперь положила книгу, стопка в руках начала заметно редеть, — и тут добавила несколько рисунков к описаниям, — я убрала оставшиеся книги и теперь стояла, сцепив руки за спиной.
Мужчина перечитывал письмо уже в четвертый раз, как я заметила, и с каждым новым разом, становился все более хмурым. Брови уже опустились на глаза, губы стали точно тонкая нитка.
— Проклятые некроманты! — мужчина звонко стукнул ладонью по столу, — Иди, Вэл, займись техникой лезвия. — он поднялся и прошел к окну, а я развернулась, чтобы уйти. Меньше всего хотелось попасть под горячую руку, — Нет, постой. Собирайся, проедемся.
Я чуть согнула ноги в коленях и бегом побежала наверх по ступенькам, переодеваться во что-то приличное. Магистр редко вывозил меня куда-то, чаще всего мы могли покинуть башню и заниматься недалеко, но пару раз ему было необходимо объяснить, как выбрать тот или иной реагент, иногда показать меня какому-то потенциальному жениху, и тогда мы ехали в город. Благо последнее чаще всего не удавалось. На встречи приводили таких же подростков мальчиков, которым это не было интересно. Запрет строго указывал, что нельзя пытаться сводить эльфов, у которых не было друг к другу никакого интереса. Я была вся в учебе, а мальчишки в своих надуманных маленьких приключениях. Через какое-то время магистр, проворчав что-то о том, что он не нанимался быть свахой, перестал пытаться.
 
Через какое-то время, помню, уже плелась на старой кобыле за наставником. Учитель всегда выглядел суровым, но сейчас его лицо было особенно кислым.
— Знаешь что-то о магии крови? — кивнула, но поняв, что он не увидит, тихо подтвердила, — То, о чем расскажу, еще хуже. Даже эсиллы занимаются только ведовством и зачарованием. Они не смогли применить свою магию так, как ты, например, воздух, обращая его против кого-то. Тот мальчишка, обычный деревенщина, оказался способным к смертельно-опасной магии, он — некромант. Затаил обиду на какого-то соседа, что отобрал у него булку хлеба, и убил всю семью, и жителей дома рядом, в придачу.
— Магистр, а если он не намеренно, — я чуть вскинула голову, смотря в спину учителя. Мне казалось такое предположение логичным, могли не заметить его способностей в раннем детстве, и он, в момент сильного гнева, смог подтолкнуть внутреннюю магию к тому, чтобы она вырвалась.
— Нет, девочка, это не тот случай.
Лесная тропа вскоре вывела нас к деревушке. Жители занимались своими обычными делами, на Фелдрена и внимания никто не обратил, будто он бывал тут каждый день. Такой величественный и уверенный на вид, я была уверена, что тот моментально вызовет к себе интерес простого люда, но никому не было дела до их присутствия. Учитель вел меня вокруг хозяйств и домов так, что мы обходили селение, остановился у ветхого на вид сарая и, спешившись, прошел внутрь. Поспешила за ним.
Магистр уже пожимал руку какому-то неизвестному мужчине. Он открыл перед моим наставником дверь и тот, махнув мне рукой, вошел внутрь. Снова засеменила за ним. Когда глаза немного привыкли к темноте, увидела мальчишку возрастом ненамного младше. Большие серые глаза смотрели в одну точку, будто он и вовсе был не здесь, губы едва шевелились, но он не издавал ни звука. Казалось, он разговаривал с кем-то, но в темной комнате больше никого не было.
— Смотри, Валиера. — наставник покрутился на месте, ища маленькую фигурку своей ученицы, — Мальчишка даже сейчас поглощен, его совсем не беспокоит его преступление! — я увидела, как закипает Магистр. Сделала несколько шагов вперед, опускаясь перед мальчиком на колени. Взяла его холодную ладонь в свои руки и внимательно посмотрела в его отрешенное лицо. Через мгновение, казалось, он вышел из своего транса и осознанно взглянул на меня. Он уронил голову на грудь и тут же заплакал. Не просил пощады, не пытался убедить, что он не замышлял плохого, просто шмыгал носом и еле слышно всхлипывал. В тот момент я остро ощущала, что мне жаль этого мальчика, и верила, что он не мог замышлять чего-то страшного, и, скорее всего, сила просто оказалась ему не подконтрольна.
— Иди, девочка, — Магистр положил мне руку на плечо. Я беспрекословно подчинилась. На улице дала волю своим чувствам и заплакала, печалясь о судьбе этого юного эльфа. Через мгновение услышала короткий приглушенный вскрик, и принялась гладить бархатный нос своей старой кобылы, лишь бы не думать о том, что сделал Фелдрен. Я чесала кобылу с таким остервенением, гоня прочь мрачные мысли, воображала, что не здесь, а лошадь недовольно пихнула меня мордой.
— Едем, Вэл! — выйдя, наставник быстрым шагом направился к своей лошади и запрыгнул в седло и добавил, понизив голос, — Хочу домой…
Валиера увлекалась изучением рукописи матери следующие несколько дней, прерываясь, однако, на домашние дела. Самола куда-то пропала и не появлялась уже несколько суток так что Вэл снова погрузилась в быт. Она ждала Фальвира каждый день, поэтому новое утро начинала так, будто день встречи настал.