Каждый его поцелуй

– Поскольку дом и всё, что в нём находится, включая трубочки, принадлежат мне, вряд ли это можно считать воровством. – Он слизнул каплю крема с большого пальца и посмотрел на свою подельницу. – Так ведь?
– Точняк, – согласилась Изабель с полным ртом крема.
– Пожалуйста, не употребляй слово "точняк", Изабель, – пожурила Грейс, – и не говори с набитым ртом. – Грейс с улыбкой посмотрела на Дилана. – Полагаю, напрямую сказать миссис Марч, что хотите трубочек, и в открытую их забрать вы не могли?
– Пропало бы всё веселье, – возразил он. – Гораздо интереснее стащить их прямо у неё из-под носа.
Изабель была с ним полностью согласна.
– Если просто попросить, это уже не то.
– Надо полагать. Но не увлекайся, Изабель, иначе миссис Марч вообще перестанет готовить для тебя сладости.
– Не перестанет. – Изабель отправила в рот последний кусочек, встала и подошла к роялю. – Ей меня не поймать.
– Как только она обнаружит пропажу трубочек, то сразу поймёт, кто это сделал, поскольку ты единственный ребёнок в доме. – Грейс снова взглянула на Дилана и тут же поправилась: – Хотя, возможно, и не единственный.
Дилан ухмыльнулся. Она застыла в кресле, наблюдая за тем, как он слизывает сливки с каждого пальца поочерёдно. Казалось бы, невинный поступок, но то, как медленно, сосредоточенно он это делал, и весёлые искорки в его глазах подсказали Грейс, что мысли Дилана были далеки от невинных.
Бесстыдник. Она опустила взгляд на стол.
– Папа? – Чары мигом разрушились, когда Изабель повернулась к ним. – Можно мне поиграть на твоём рояле? Он намного лучше, чем пианино, которое поставили у меня в детской.
Он взглянул на часы и покачал головой.
– Мне нужно поработать днём. Можешь попрактиковаться на нём вечером перед сном, если у миссис Шеваль больше ничего для тебя не запланировано.
– У меня ничего не запланировано, – сказала Грейс. – Изабель, возможно, тебе следует принять сейчас ванну. Ты вся в сливках и крошках.
Изабель искоса посмотрела на Грейс.
– В три часа дня?
– Найди Молли и скажи ей, что я велела приготовить для тебя ванну сейчас, а не после ужина. Таким образом, у тебя будет целых два часа, чтобы поиграть на рояле отца перед сном.
Изабель не нуждалась в дальнейших уговорах. Она направилась к двери, затем остановилась и с надеждой посмотрела на отца.
– Для нас обоих было бы гораздо лучше, если бы у меня тоже появился свой рояль.
– Я так не думаю.
Дилан указал на дверь.
– Папа! – Изабель тяжело вздохнула. – Я надеялась, что хоть ты понимаешь, как важно иметь хороший инструмент, – с оскорблённым достоинством сказала она, вложив в реплику всю обиду, на которую был способен восьмилетний ребёнок, затем повернулась и вышла. Лакей, стоявший снаружи, закрыл за ней двери.
– Судя по всему, – сказал Дилан, – я впал в немилость.
– Этому не бывать. Вы её отец. Она вас просто обожает.
– Только потому, что я позволил ей съесть несколько вафельных трубочек.
– Вовсе нет. Маленькие девочки всегда обожают своих отцов. – Грейс со вздохом откинулась на спинку кресла. – Она полностью меня измотала. После проведённого дня с Изабель я чувствую себя сродни жухлому листу салата.
– Подозреваю, этого она и добивалась.
– Да уж. Она решила меня измотать в надежде, что я уступлю её требованиям и не стану спорить по любому поводу.
– Держу пари, стратегия вышла не особо эффективной. Немецкий, математика, никаких перекусов между приёмами пищи. Вы превосходная гувернантка с замашками армейского генерала.
Грейс возмущённо выпрямилась в кресле.
– Армейского генерала? Ничего подобного!
– Я рад, что я не ваш подопечный, – продолжил он, игнорируя её протест, – иначе мне бы никогда ничего не сошло с рук.
– Я ангел во плоти по сравнению с гувернанткой, которая была у меня в возрасте Изабель. Миссис Филберт. Вот, кто действительно походил на армейского генерала. Она всегда держала меня в строгости и прививала самодисциплину.
– Самодисциплину, говорите. Вот, почему вы так жадно смотрели на последнюю вафельную трубочку, но не прикоснулись к ней.
 
– Я не смотрела на неё с жадностью!
– Прошу прощения, – серьёзно сказал он. – Кстати, я не верю, что вы ни разу не воровали сладости у вашей кухарки. Все дети это делают.
– А я нет, – сказала Грейс и рассмеялась, увидев недоверчивое выражение на лице Дилана. – Правда. Я всегда была послушной.
– А сейчас? – спросил он, опустив свои роскошные ресницы и посмотрев на её рот. – Неужели никогда не шалите?
– Нет, – повторила она. У него не получится смутить её подобными вопросами и неподобающей манерой поведения.
– Никогда?
За исключением того раза, когда она возмутила всю округу, опозорила семью и погубила свою репутацию.
– Никогда.
– Почему же?
Он не шутил, и она растерянно моргнула.
– В каком смысле?
– В прямом. Почему вы всегда такая послушная?
– Я... – Она замолчала, не в силах дать ответ, потому что никогда не задумывалась на эту тему. – Я не знаю.
Дилан слегка пододвинул к ней тарелку.
– Нет, спасибо, – твёрдо сказала она. – Я пытаюсь подать хороший пример вашей дочери.
– Я понимаю. Но Изабель сейчас здесь нет.
Он взял с тарелки последнюю вафельную трубочку. Заметив это, Грейс опустила глаза. Дилан наклонился вперёд, поднося трубочку к её губам. Она уловила приятный аромат и почувствовала острый укол голода.
Грейс посмотрела поверх трубочки и увидела улыбку на губах Мура.
– Смелей, – проговорил он низким манящим голосом. – Я никому не расскажу.
У Грейс пересохло во рту, она не могла пошевелиться. Что за нелепица воровать сладости у собственной кухарки и притворяться, будто это нечто запретное. Но то, что Грейс показалось, будто трубочка, которую он ей протянул, – самое настоящее райское яблоко, было ещё большей нелепицей.
– Вы, видимо, были очень непослушным ребёнком, – запинаясь выпалила она, вцепившись в подлокотники кресла.
– Очень, – подтвердил он. – Когда я не воровал вафельные трубочки, я только и делал... – Он замолчал и поднёс трубочку так близко, что на губах Грейс остался крем. – Я только и делал, что всё время пытался обманным путём заглянуть под юбки Микаэлы Гордон.
– Кто такая Микаэла Гордон? – прошептала она, почувствовав вкус сливок на языке, когда в рот проник самый кончик трубочки.
– Очень симпатичная рыжеволосая девчушка, – беспечно ответил он. – Дочь викария.
– Вы пытались заглянуть под юбки дочери викария, – проговорила она и не в силах больше сдерживаться надкусила сладость. Остаток трубочки треснул в руке Дилана, и Грейс проглотила часть сливочной начинки и кусочек вафли. Он аккуратно надавил двумя пальцами на её губы, ей пришлось их приоткрыть и доесть остатки трубочки. Рот наполнился взбитыми сливками. Что-то, видимо, попало ей на лицо, потому что Дилан начал смеяться и убрал руку.
Грейс тоже рассмеялась, но прежде проглотила кремовую воздушную начинку. На губах всё ещё оставалось немного сладкого крема, и она их облизнула.
Мур слегка опустил ресницы и перестал улыбаться. Он снова протянул руку и прижал испачканные в креме кончики пальцев к её губам.
Боже!
Когда Грейс посмотрела на Дилана, её окутало сладостное желание. Глаза начали закрываться, а губы приоткрылись под его пальцами. Внезапно ей в голову пришла мысль, что Мур, должно быть, проделывал подобные вещи сотни раз прежде.
Опомнившись, она отпрянула. Он убрал руку и просто смотрел на Грейс без тени улыбки на губах. В тишине раздавалось только её частое хриплое дыхание, выражение непроницаемых чёрных глаз Дилана стало почти нежным.
– У вас всё лицо в креме, – сказал он, подтверждая её подозрения. Дилан опустил взгляд и потянулся к нагрудному карману за носовым платком. На его руке всё ещё оставались взбитые сливки. Он осторожно взял белый льняной треугольник кончиками двух пальцев, затем вытащил его из кармана и протянул ей.