Мумия из семейного шкафа (СИ)

Степа подлетела к капитану и на радостях чмокнула его в щечку. Воронков испуганно отпрянул от моей темпераментной родственницы, не удержался и вместе со стулом упал на пол. Степа бросилась его поднимать с пола, зацепила графин с водой, стоявший на столе. Графин повалился набок, окатив водой Воронкова.
— Степа, остынь! — закричала я, опасаясь, что следом за графином на капитана упадет настольная лампа.
Алина, затаившая обиду на Воронкова, видя, как разворачиваются события, крикнула со своего места:
— Степа, вперед!
Степа протянула руку, чтобы помочь пострадавшему подняться, и все же свалила лампу на голову Воронкову.
— Хватит. Отойдите от меня, — взмолился Сергей Петрович, потирая рукой ушибленное место.
— Сергей Петрович, простите, я не хотела, честное слово, — горячо каялась Степа.
— Верю, верю, только сядьте на свое место.
Воронков поднялся с пола, снял с себя свитер и отжал воду на пол.
— Досталось тебе, — посочувствовал Соколов.
— Досталось. А ты говоришь, милые дамы. Это не дамы, это сто процентов убытка. Никогда не знаешь, чего от них ожидать. С ними даже разговаривать опасно. А если уж решился на разговор, то лучше его вести в маске и бронежилете.
— Вот вам и вся благодарность, — обиженно отозвалась Алина. — Мы им собирались глаза на преступления раскрыть, а они называют нас стопроцентным убытком. Не хотите — как хотите. Девочки, за мной. — Алина решительно поднялась со своего места.
— Вы куда? В камеру? — вдогонку злорадно спросил Воронков.
— С какой стати?
— Вас застали рядом с трупом. Теперь вы у нас подозреваемые в убийстве.
— Какое убийство? Мужик сам наложил на себя руки и предсмертную записку оставил.
— Ничего подобного. Записку мы сейчас отправим на экспертизу. И если эксперт подтвердит, что записка была написана Васильевым, а не кем-то другим, тогда можно будет говорить о самоубийстве. А пока, извините, в камеру. Но… поскольку мы с вами, Алина Николаевна, договаривались, а для меня уговор дороже денег, я хочу вам дать еще один шанс. Итак, мы с Борисом Игоревичем вас слушаем.
Алина скрипнула зубами, будь ее воля, она бы и рта не раскрыла.
— Алина, не обижайся на них, расскажи, — попросила Степа, все еще чувствуя себя виноватой перед Воронковым.
— Алина, давай все как есть рассказывай, — поддержала я Степу. — Облегчим жизнь полицейским. Пусть не думают, что мы только стирать и гладить умеем.
— Ну, если только так, — кокетливо согласилась моя подруга. — Слушайте. Я давно хотела улучшить свои жилищные условия…
И Алина со всеми подробностями рассказала, что с ней произошло за последнюю неделю: как ее ночью стали преследовать странные звуки, как она заподозрила, что с квартирой что-то не так, как захотела спросить об этом прежнюю хозяйку и как нашла ее в ванной с перерезанными венами. Разумеется, во всей этой истории Алина отводила мне ничтожную роль, взяв на себя функции главного генератора идей и координатора наших действий. Оказывается, это она переговорила с соседями, выяснила, кто прежде жил в ее квартире, и вышла на след Васильева.
Степа обиженно пыхтела, но Алину не перебивала, а та без зазрения совести учила профессиональных сыщиков умению распутывать, казалось бы, самые хитрые и бесперспективные по раскрываемости преступления.
— Вот, пожалуй, и все. Вам только осталось списать на Васильева доведение до самоубийства гражданки Поповой и смерть Зацепиной.
— А кто же третий?
— Кто? Наверное, Васильев имел в виду умершего у него на столе пациента. Или… — у Алины широко раскрылись глаза, так что я даже хотела подставить ладони на тот случай, если они у нее от радости выпадут из орбит. — Да, именно так и было! Васильев утопил своего друга, Аркадия Долина. А Зацепина догадалась, за это и поплатилась. Тогда пациент не в счет.
— Я первая об этом догадалась, — не сдержалась Степа, видя, как Алина откровенно ворует ее идеи.
— О господи, Санта-Барбара какая-то, — Соколов схватился за голову и, чтобы скрыть на лице улыбку, отвернулся к окну.
— Что, господи? Жаль, что Васильев так и не предстанет перед судом, — с сожалением сказала Алина. — А вы: «О господи!»
 
— Вы можете подтвердить, что Васильев был знаком с Людмилой Поповой? — вернулся к теме Воронков.
— Вам нужны доказательства их знакомства? Нет, прямых доказательств у меня нет. Но, надеюсь, вы сами соберете нужные вам доказательства. Мы и так за вас всю черновую работу сделали — остались сущие пустяки. Мой вам совет: нужно быть порасторопней. Побеседуйте с соседями, сослуживцами. А нам, знаете ли, тоже есть чем заняться. Если мы каждый раз на добровольных началах будем помогать полиции, то с голоду помрем. Вы ведь за нас нашу работу не сделаете? Правда, капитан Воронков?
Обидевшись на капитана, Алина говорила с ним пренебрежительно, даже нагло, пытаясь всячески его унизить.
— У вас все? — сквозь зубы прошипел Сергей Петрович.
Глаза его сверкали хищным блеском, если бы не Соколов, он бы в долгу не остался, набросился на Алину коршуном и разорвал бы на мелкие кусочки. Что ж, Алина может довести человека до белого каления. Иной раз она перегибает палку и, сама того не замечая, обижает человека. И не ждите от нее извинений. Если ей намекнуть, что она кого-то оскорбила, пусть даже ненароком, Алина сделает круглые глаза и скажет: «Разве можно обижаться на правду?» — и тут же забудет об инциденте.
Так и в этот раз.
— Мы можем идти? — как ни в чем не бывало спросила Алина.
— Да, идите. Вы очень помогли следствию, — поблагодарил Соколов.
А Воронков так и остался сидеть за столом, раздавленный неоспоримыми, с точки зрения Степы, доказательствами вины Васильева и обвиненный в нерасторопности Алиной. Наверное, из нас троих только я мысленно пожалела капитана.
  
Глава 27
 
— Ну, как мы их сделали? — хвастливо спросила Алина, стоя на ступеньках районного отделения полиции.
— Уже мы? — переспросила я.
— А что такое? Ты чем-то недовольна?
— Да, недовольна! И знаешь, что мне не нравится?
— Что тебе не нравится? Дело, считай, закрыто. Полиции оказана посильная помощь. Им только надо подняться со стула и ринуться в бой. Что с тобой? — Алина реально не понимала, что меня так взбесило.
— А то, что это я все выяснила о прежних жильцах. Степа вычислила Васильева. А ты наш общий труд присвоила.
— Нашла на что обижаться. Мелочи! Господи, теперь-то какая разница? — отмахнулась от меня Алина в свойственной ей манере. — Главное, что преступник уже не в состоянии кого-то побеспокоить. Поехали домой, дети скоро из школы придут. Я после вчерашнего случая побаиваюсь их оставлять без присмотра. Эх, наконец-то уберу в квартире и заживу как белый человек.
Алина мечтательно возвела глаза к небу и сладко втянула в себя пахнущий весной воздух.
— Ты сначала с крысами разберись, — опустила я подругу с небес на землю.
— Ой, и правда, там Виктор, наверное, уже хитрый прибор принес, а мы тут стоим, языками чешем. Быстрей домой.
Быстро домой мы все равно не попали. Поскольку нас привезли в полицию на служебной машине, то нам еще предстояло забрать с больничной автостоянки Алинин «Опель».
Степа предложила Алине съездить за машиной самой, но та наотрез отказалась, сославшись на то, что одной ей ехать в больницу скучно.
— Алина, ну зачем нам всем трястись в такси? Поезжай одна, а мы со Степой пройдем пешком. Тут недалеко.
— Нет, если вы меня обвиняете в присвоении общего труда, значит, и сами не должны отлынивать от работы. Утром вместе садились в машину? Вместе и должны приехать. А то как получается? Кататься любите, а саночки возить только мне приходится. Как у вас только язык повернулся сказать мне, будто я ничего не сделала? Да если бы на мне Васильев не споткнулся, на его совести было не три загубленных души, а куда больше. Я жизнью рисковала, здоровье подорвала, в больницу попала, а вы…