Мумия из семейного шкафа (СИ)
Когда голова прекращала раскачиваться и Нечто растопыривало руки, тогда балахон взлетал вверх, и из-под белой простыни показывались Санькины коленки.
— У-у-у! Мы пришли забрать вас в царство мертвых. У-у-у! Трепещите!
— Сейчас вы у меня пищать будете, — пообещала я и сдернула простыню с головы Анюты.
На Санькиных плечах сидела моя дочь и весело хихикала. Санька держал ее за ноги и от натуги был красный, как только что сваренный рак. До сих пор удивляюсь, как он выдержал Анин вес. Наша с Олегом дочь совсем не худышка и весит наравне с Алининым сыном.
— Где пропадали, разбойники? — Алина подлетела к двери и сгоряча треснула Саньку мокрым полотенцем, которое до последнего момента лежало у нее на лбу.
Санька отпрянул, Аня не смогла удержать равновесие и полетела с его плеч вперед. Хорошо, что перед Санькой стояла я. Аня, падая, сбила меня с ног. Я не устояла и рухнула навзничь на пол в прихожей, очень кстати для Анюты — она без единого ушиба смогла приземлиться на меня.
— Ё-мое, что я наделала, — на радостях воскликнула Алина.
Анютка вскочила на ноги, неуклюже зацепила приставленную к стене четвертинку листа гипсокартона, которая тут же накрыла меня до пояса. Не понимая, что произошло, я продолжала лежать, распластанная по полу и придавленная гипсокартонном. Пошевелить рукой и ногой я не могла, меня словно парализовало.
— Что с ней? — спросил Воронков, прибежавший на шум.
— Может, «Скорую» вызвать? — в дверном проеме появилась голова Вероники Алексеевны, и тут же из-за спины хозяйки высунул свой нос Пуфик. — Я вот с прогулки иду, смотрю, вам, Мариночка, плохо. Вы лежите, лежите, а я мигом «Скорую» вызову.
— На этот раз, Вероника Алексеевна, обойдемся без вашей «Скорой» — так пройдет, — отвергла услуги соседки Алина. — Это у нее на нервной почве. Марина, вставай, не видишь, что ли, народ собирается. А вы, Вероника Алексеевна, идите, идите.
— Алина Николаевна, а вы уже из больницы вернулись? Подлечились? — полюбопытствовала соседка, никуда не собираясь уходить.
— Мне лечить нечего, — огрызнулась Алина. Вероника Алексеевна ее раздражала. Она бы с удовольствием отослала ее подальше, но в присутствии Воронкова не хотела выглядеть грубиянкой. Поэтому Алина, сдерживая себя, всего лишь сверкнула глазами в направлении приставучей соседки.
А та не унималась:
— Нет, точно надо «Скорую» вызвать. Одна моя приятельница на арбузной корке поскользнулась и позвоночник сломала, теперь даже на инвалидной коляске передвигаться не может. Кошмар! А годков ей не больше, чем Мариночке. В любом возрасте калекой можно стать.
Вероника Алексеевна определенно обладала даром внушения. Если до сих пор я чувствовала ноги и руки, только пошевелить ими из-за листа гипсокартона не могла, то теперь, после ее слов, абсолютно перестала ощущать свои конечности. Я запаниковала, и, как видно, все мои эмоции отразились на лице.
— Посмотрите, как ее скрючило. Это же паралич, — опять затянула свое Вероника Алексеевна. — Ох, бедняжечка. Кто же теперь ребеночка воспитает?
— Прекратите! — вспылила Алина. — Вас Пуфик заждался. Как бы он на сквозняке не простудился. А ты живо поднимайся! — это уже было сказано мне, и сказано во весь голос, да так, что я испугалась окрика Алины даже больше предполагаемого паралича.
Моя подруга сняла с меня кусок гипсокартона и поставила на место. Я сначала села, встряхнула головой, потом встала на четвереньки и, наконец, приняла вертикальное положение. Алина похлопала меня по плечу и надменно посмотрела на соседку.
— Что я вам говорила? Само прошло. А вы: «Скорую» надо вызвать». Да на ней пахать можно, только рявкнуть надо погромче. Все, до свидания, Вероника Алексеевна! — не дожидаясь ответа, Алина захлопнула дверь. — Вовремя ты поднялась, еще несколько минут, и она бы точно позвонила по «ноль-три». А где эти шалопаи? Что же они с матерями делают? Где их черти носили?
Алина пошла вразнос. Разобравшись с соседкой, она переключилась на детей. Аня и Саня, понимая, что шутка не удалась, стояли в сторонке, потупив взоры.
— Я вас спрашиваю или дух отца Гамлета?
— А это кто? — переспросил Санька.
Аня дернула его за рукав и тихо сказала:
— Это так, для связки слов, все равно что спросить: «Кто за тебя уроки учить будет? Пушкин Александр Сергеевич?»
— А, понятно.
— Разговоры в строю! Где были?
— Мы хотели вас напугать привидением, — хором признались дети. — Специально на нашу квартиру за простыней ездили.
— А вы знаете, что мы полицию вызвали? Вот, капитан Воронков специально прибыл. Раз уж он здесь, может, вас в полицию забрать, чтобы вы разучились без спроса сбегать?
— Мы больше не будем, — зашмыгали носами дети.
— Не кричи, Алина, они уже раскаиваются, — заступилась за детей Степа. — Извините, Сергей Петрович, что так получилось.
— Да, хорошо, что все так закончилось. Но вы мне, кажется, хотели рассказать какую-то историю об этой квартире? — напомнил Воронков.
— Мы? — Степа широко раскрыла глаза, изображая искреннее удивление. — Мы только хотели, чтобы вы нам нашли детей. А они сами нашлись. Но все равно спасибо, что вы пришли. Не смеем вас больше задерживать. Будьте уверены, мы этим разбойникам мозги вправим. Впредь никуда убегать не будут.
Воронков пожал плечами — поди разберись, что у этих женщин в головах, и поспешил проститься, дабы не присутствовать при том, как две разъяренные мамаши будут вправлять мозги своим деткам.
Чтобы дать детям сполна прочувствовать свою вину, весь вечер мы с Алиной лакали валерьянку, изображая сердечных больных. Собственно, ничего мы особо не изображали и пили валерьянку по делу. Я весь вечер не могла прийти в себя. У меня сами по себе наворачивались слезы, а руки тряслись так, что я не могла поднести ко рту стакан с водой, не расплескав его по дороге. С Алиной происходило примерно то же самое.
В конце вечера Аня и Саня не выдержали и слезно повинились в содеянном. Они уже сами были не рады тому спектаклю, который изначально затеяли для увеселения.
— Ладно, прощаем. Идите спать и больше без нашего на то разрешения со двора ни шагу.
Дети отправились спать, а мы еще немного посидели перед телевизором. Был выпит чай, была убрана посуда. Я уже хотела подняться и пойти спать на выделенном мне матрасе, но Степа, неугомонная наша Степа, опять вернулась к наболевшему вопросу:
— Что будем делать с Васильевым?
— А что с ним делать? — зевая, спросила Алина и тут же сама ответила: — Завтра поедем в больницу, найдем морг, присмотримся к этому типу. А там будем действовать по обстоятельствам. То ли сами его расколем, то ли Воронкову сдадим. Или же сами сначала расколем, а потом Воронкову сдадим.
На том и порешили.
Глава 24
Под действием изрядной дозы валерьянки я уснула почти мгновенно и спала бы, наверное, до самого утра, если бы меня не разбудила Анюта. Она растолкала меня среди ночи. Спросонья я никак не могла взять в толк, что от меня хочет ребенок. Прошло минуты три, прежде чем я поняла, о чем она говорит:
— Мама, смотри — глазки.
И правда, в метре от матраса, на котором мы спали с Аней, в темноте поблескивала пара бусин. Определенно, это были глаза какого-то животного, но не Бобби и не Ромки. У кошек и собак глаза намного крупнее этих двух зернышек.
Животное сидело от нас на расстоянии вытянутой руки и не собиралось удирать. Более того, оно издавало подозрительные звуки, как будто что-то грызло.
— Сейчас я фонариком посвечу.
Аня полезла под подушку и вытащила маленький брелок с лампочкой. Вспыхнул неяркий свет, в свете которого мы смогли увидеть крысу, огромную и ужасную. Она нагло сидела перед раскрытой книгой и хрустела пахнущими типографской краской страницами.
— Крыска! — воскликнула Аня.
При виде жуткого грызуна я зажала рот руками, чтобы своим криком не разбудить остальных. Только зря я не дала воли своим эмоциям. Вместо меня из своей комнаты заголосила Алина: