Питбуль (ЛП)

Зубы Энди впиваются в глазницу Коула и вытаскивают глаз. Глазное яблоко покачивается на подбородке, свисая изо рта за зрительный нерв. Он откидывает голову назад и проглатывает сочный шар целиком. Коул воет и хватает Энди другой рукой, но я вцепляюсь ему в бицепс и отгрызаю руку под корень. Коул машет обрубками. Вокруг столько крови, что земля почернела.
Лекс стонет в пыли и хватается за окровавленную промежность.
Я сажусь Коулу на грудь. Я позволю Энди прикончить его. Он станет первым человеком в истории, которого убьет чихуахуа. Энди вырывает второй глаз. Она все еще держится, когда он откусывает его, и желе выплескивается из уголка его рта. Коул вне себя от боли, но он слишком слаб от потери крови, чтобы что-то с этим поделать. Его обрубки бесполезно хлопают в воздухе, а ноги взбивают пропитанную кровью грязь. Энди идет на смертельный удар и кусает его за горло. С его крошечными челюстями проходит две минуты, прежде чем яремная вена Коула лопается и извергает фонтан крови. Пока он истекает кровью, я жую его волосатую задницу и глотаю жирное мясо. Пришло время отплатить Лексу.
Лекс уже наполовину дополз до своего фургона. Я переворачиваю его и кладу передние лапы ему на грудь. Я прикусываю его челюсть, так что она висит открытой и бесполезной, а затем выблевываю огромные куски полупереваренной задницы Коула в соусе из крови и желчи в его глотку.
- Как тебе это нравится, а?
Лекс кашляет, брызгает слюной и выплевывает жидкую задницу обратно. Сильная рвота еще больше смещает его челюсть в сторону, и он бормочет проклятия сквозь разбитые губы.
Я рычу и собираюсь откусить ему морду.
- Не надо, у меня есть идея получше. Ты когда-нибудь видел этот фильм, "Чужой"? - говорит Энди.
- Где инопланетянин вылупляется в желудке какого-нибудь чувака и прогрызает себе путь наружу?
- Ага, - ухмыляется Энди.
- Ты хочешь, чтобы я прогрыз себе путь из его желудка? Мне кажется, я слишком большой.
- Нет, чувак, я... ты просто держи его крепче.
Я знаю, что делать. Я видел, как держится "лежачий", когда Стэн смотрел ММА. Я обхватываю Лекса за шею и надавливаю только настолько, чтобы он задремал. Энди рвет штаны, обнажая его искалеченные яйца и задницу. Лекс задыхается. Его ноги шаркают в пыли, а руки цепляются за мою плоть.
Его вздохи превращаются в крик, когда голова Энди исчезает. Его измазанная дерьмом морда высовывается из задницы Лекса, и он делает глубокий вдох.
- Тебе надо получше вытираться, парень, - говорит он, прежде чем снова исчезнуть. - Рампф, рампф, рампф, - Энди собирается в путь.
Передние ноги Энди исчезают. Остальная его часть извивается, как угорь.
Живот Лекса выпячивается, и я вижу морду Энди, прижатую к растянутой, татуированной коже. Его плоть разрывается, и Энди прорывается наружу, волоча за собой клубок кишок.
- Тарр-дарр, - ворчит Энди.
Лекс выблевывает ведро крови.
- Вся эта кровь действительно хорошо пахнет. Tатуировки cъедобны?
Энди пожимает плечами, и мы жадно глотаем кишки и сочные органы Лекса, пока он слабо пытается оттолкнуть нас. Когда мы заканчиваем, Лекс лежит неподвижно. Его незрячие глаза смотрят на заходящее солнце. Раздутые мы заползаем под машину и засыпаем.
 БЕЗНОГИЕ 
 
На следующее утро мы проснулись после рассвета.
- Нам понадобится немного сил для путешествия. Мне как раз есть куда пойти позавтракать, - говорит Энди.
Мы совершаем приятную прогулку по пригороду, встречаемся с другими собаками и мочимся на неизведанную территорию, прежде чем оказываемся у здания с вывеской "Детский сад маленьких маффинов". Дети весело играют на огороженной детской площадке.
Мы обмениваемся понимающими взглядами. Единственный способ добраться до детей - через приемную. Кто-то обязательно нас впустит. Мы терпеливо ждем, пока не прибывает женщина, одетая в штаны для йоги, щеголяющая выпирающим лобком, чтобы высадить своего ребенка, одетого с головы до ног в дизайнерскую детскую одежду. Мы радостно виляем хвостами и тяжело дышим, но она нас игнорирует. Мне приходится держать себя в руках, чтобы не укусить ребенка или ее задницу. Когда она открывает дверь, мы врываемся внутрь.
 
- Пожалуйста, Эми, пускать собак внутрь запрещено, - говорит секретарша, дородная женщина лет сорока пяти.
- Они не мои. Они просто последовали за мной, - отвечает Эми.
Секретарша впускает ребенка и выходит из-за стола, чтобы проводить нас. Она наклоняется, чтобы поднять Энди.
- Пошла ты, сука, - рычит Энди и впивается зубами ей в нос.
Я кусаю Эми за лобок. Мой рот взрывается от вкуса пизды, и мой член становится твердым, как камень, за наносекунду. Он хочет трахнуть ее прямо сейчас, но краем глаза я вижу, как восхитительные дети играют зa стеклянным экранoм. В животе у меня урчит, изо рта течет слюна.
- Сначала еда, потом "киска".
Я оставляю Эми, свернувшуюся в клубок, баюкающую свою изуродованную пизду. Я бегу вверх и врываюсь через раздвижную дверь на детскую площадку. Повсюду дети - на решетках для обезьян, в песочнице, играют в скакалку, и даже круглолицый мальчик в инвалидной коляске ест пакет картофельных чипсов и играет на своем айпаде.
- Давай убьем их всех, а потом будем пировать, - говорит Энди, догоняя меня с висящими на его челюстях волокнистыми кусками плоти.
Две хорошенькие рыжеволосые девочки с косичками и веснушками, увидев нас, бросают скакалку и бегут к нам.
- Славные собачки, - говорят они, похлопывая нас.
Это будет проще, чем я думал. Я хватаюсь за ближайшую косичку и яростно трясу ее владелицу, пока не слышу треск. Я бросаю мертвую девочку на землю, куда она падает сморщенной кучей, ее голова вывернута вперед.
Другая девочка кричит и бежит. Энди кусает её за пятку, и она тяжело падает. Она садится, рыдая и держась за ободранное колено. Я сжимаю челюсти на ее затылке. Ее голова отлетает, как бутылка из-под содовой, и из обрубка брызжет кровь.
- Эй! - пожилая женщина смотрит на нас через плечо.
Она сидит на корточках у детского бассейна, наблюдая за группой детей, играющих со своими пробковыми лодками. Прежде чем она успевает подняться, я налетаю на нее и толкаю в детский бассейн. Дети визжат и бегут. Я крепко сажаю свою задницу на ее погруженную голову, пока ее сложенное тело не перестает протестовать, а затем вонзаю свои клыки в ее шею. Брызжущая кровь окрашивает воду в розовый цвет.
Энди подбегает к калеке и грызет его бесполезные ноги. Он слишком занят своими солеными закусками и играми, чтобы заметить это. Я бросаюсь к обезьяньим барам, где мальчик и девочка, держась за руки, кричат, требуя своих мамаш. Я вскакиваю и бросаюсь на качающегося мальчика. Мои челюсти разрывают его ногу ниже колена, и она крутится под ним, пока волокнистая ткань не разрывается, и его голень не падает на землю. Он продолжает биться и вопить, пока его обрубок поливает меня кровью. Я сжимаю челюсти вокруг оставшейся ноги и свисаю с нее, тащa его вниз. Он падает на спину и бьет маленькими кулачками. Я разрываю его грудь и хрумкаю хрящами и костями, прежде чем вырвать его сердце и проглотить его целиком. Я чувствую, как онo бьется у меня в животе. Теперь это свежая еда.
Девочка умна и поджимает ноги к рукам. Я вскакиваю, и она быстро поднимает свой зад. Ее лицо ярко-красное, а тело дрожит. У нее больше нет сил держаться, и она так напугана, что струйки мочи капают на землю. Я жую несколько вкусных мальчишеских кусочков, пока жду.
Энди ободрал одну голень калеки до костей и теперь усердно работает над другой. Дети в песочнице решили, что безопаснее похоронить себя, чем бежать. Я вижу только их маленькие мордочки, торчащие из песка. Девочка на обезьяньей решетке должна упасть. Ее пальцы отрываются один за другим. Крича, она падает на землю и неуклюже приземляется на руку. Она скатывается с искривленной ветки и, плача, протягивает мне другую руку. Я откусываю её, а затем выдалбливаю траншею посередине ее лица и горла.