Рыжики для чернобурки (СИ)

— Сам ему звони. Номер знаешь. Я с ним не разговариваю. Мало того, что он мое масло украл, он в прошлом году, когда ОМОН на ярмарку присылали, меня в эфире сивым мерином назвал. Скотина!
Анджей покачал головой, и сказал, что наверняка чем-то сильно прогневил Камула. По незнанию или неосторожности. Иначе как объяснить тот факт, что два его лучших приятеля — волк и лис — упрямо грызутся между собой не из-за предмета воздыханий, а по абсолютно надуманному поводу. И не желают умерять пыл.
Валериан эти слова привычно пропустил мимо ушей. Он-то знал, что во всем виноват Светозар, а себя мог только похвалить за миролюбивый нрав — ведь он больше омоновца не оскорблял, с кулаками на него не кидался и соль в чай не сыпал. Ну, почти. Короткая потасовка в прошлом году не считается, ее командир Светозара сразу пресек.
Вечер промелькнул незаметно. Валериан поставил будильник на половину пятого утра — до вокзала рукой подать, но ретро-поезд отправлялся рано, в шесть уже надо было стоять на перроне. Скоростная электричка довозила пассажиров в Чернотроп за семь часов, экономя время, а ретро-поезд ехал медленно, зато обещал вкусный ресторанный рассольник и лекцию об утраченных фрагментах железной дороги. Валериан упомянул ретро-поезд в разговоре с Анджеем, и узнал, что желающих потратить на поездку лишний десяток часов действительно много. Оборотни и люди скучали по чаю в стаканах и подстаканниках с гербом железной дороги, по обедам под стук колес и неторопливым разговорам в купе. Билеты были нарасхват, и Валериану оставалось только поблагодарить Эльгу за приглашение — его служебная бронь на такие изыски не распространялась.
Они встретились на вокзале, в предрассветной мгле, разгоняемой светом фонарей и трамвайных фар. Малиновый вагон доставил ранних пассажиров, совершил круг почета — трамвайные рельсы огибали привокзальную площадь, утопая в брусчатке — и отбыл в центр города, подгоняемый боем башенных часов. Валериан проводил взглядом дребезжащий трамвай, посмотрел на алтарный зал и предложил:
— Давайте ненадолго разбежимся? Я взял две скрутки, хочу положить в чаши. Подожгу и подойду на перрон.
— Я тоже взяла, — улыбнулась Эльга. — У нас есть пятнадцать минут, мы успеем. Надо дать обещание вернуться.
— И попросить легкой дороги, — дополнил Валериан.
Они зажгли скрутки, мысленно проговаривая просьбы богам. Брант приподнял Айкена, помогая ему выбрать местечко в чаше. Эльга подошла к статуям, прикоснулась к постаментам, погладила мозаики. Сквозняк уносил дым в боковую дверь, осенний морозец одновременно бодрил и подталкивал спрятаться в тепло вагона.
— Мама Эльга! — Айкен тронул мачеху за перчатку, обеспокоился вопросом. — А это будет настоящее путешествие? Мне в школе сказали, что Чернотроп слишком близко. Что путешествие — это в столицу или на человеческий континент.
— Настоящее, — заверила его Эльга. — Оборотни разбаловались. Сначала не хотели строить железную дорогу, а сейчас, когда поезда снуют по всему континенту, забыли, как это — добираться из Лисогорска или Чернотропа в Ключевые Воды на лапах. Мы привыкли к скоростным электричкам и самолетам, к морским круизным лайнерам, к комфортабельным междугородным автобусам, в которых можно выспаться во время дороги. Всех радетелей старины я бы заставляла бежать на лапах на ярмарку в Чернотроп. Тогда и в соседний городок будет путешествие.
Валериан усмехнулся. Эльга была права. Это относилось не только к путешествиям. «Лесные» и «огненные» братья, проповедовавшие очищение земель от наносной скверны, использовали человеческую технику для борьбы со злом, порождая замкнутый круг. Немалую лепту вносили медведи с Медовика. Мохнатые никого не допускали на свой остров, лет сто назад отбили несколько атак людей и волков, используя какую-то загадочную магию — к сожалению, ни выживших, ни достоверных свидетельств не осталось — и соблюдали нейтралитет. А после закладки Антанамо и выделения области с особым статусом, включились в общую торговлю, открыли доступ в один-единственный порт и начали наживаться как на людях, так и на собратьях. Немалый доход приносила торговля целебным медом, но только этим дело не ограничивалось. Вся взрывчатка, используемая для терактов, закупалась медведями у людей — якобы для горнодобывающей промышленности. И перепродавалась «лесным братьям» втридорога. Продавали и готовое оружие, и взрывчатку, и детали для самодельных минометов, с лихвой возмещая давние убытки от набегов на остров. Валериан знал, что люди уже десять лет пытаются принять законопроект, запрещающий продажу оружия и взрывчатки медовым медведям, но натыкаются на ожесточенное сопротивление торговцев. Очень может быть, что такой закон разорвал бы замкнутый круг, погасил очаги сопротивления и вернул бы любителей старины в их исконное состояние — проживание на хуторах, заготовку лесных даров и передвижение на лапах. Может быть. А, может, и нет.
 
Они заняли свое купе, дождались начала движения и заказали чай. Мелькали столбы, раздавался стук колес, Эльга рассказывала Айкену, как все знакомые и родственники смеялись над её прадедушкой, купившим пакет акций железной дороги. Это было таким непривычным началом поездки в Чернотроп, что Валериану начало казаться — он случайно получил билет в какую-то другую жизнь. Сразу после училища он бывал у отца чаще. Улетал на самолете в Минеральные Бани, а оттуда добирался автобусом или электричкой до Чернотропа, жалея, что нет ночного рейса — скоротать время и выспаться. Сейчас, позвякивая ложкой в стакане, чтобы размешать сахар, и толкаясь локтями с Брантом, он чувствовал — что-то изменилось. По прихоти Камула или по воле Хлебодарной. От скрутки в часовне или молитвы в алтарном зале. Или просто потому, что время пришло.
К вечеру, когда поезд ехал через сумерки в густеющую ночь, Валериан признал, что добавочные часы поездки были отличной тратой времени. Они очень вкусно пообедали — рассольник и жареная курица в вагоне-ресторане были выше всех похвал. Короткий фильм о законсервированной и разрушающейся узкоколейке из Лесной в Буклин обогатил его знанием, для чего строили станции-башни — оказывается, для передачи световых сигналов, а не ради подготовки огневых точек для боевиков. Мосты Лисогорского воеводства Валериан знал наизусть — регулярно участвовал в проверках на предмет безопасности, а на десятиминутном рассказе о тоннелях невольно помрачнел. Ранение он получил не возле железной дороги — группу закупорили в автомобильном тоннеле. Заложили взрывное устройство, спустили обвал на дорогу, а дальше началась неразбериха, поспособствовавшая потерям. В тоннель вошли три бронетранспортера. После взрыва колонна остановилась по сигналу командира роты, не заглушив движки — по приказу и вопреки инструкции, которую вдалбливали в головы водителям. Небольшое пространство моментально заполнилось угарным газом. Оборотни начали терять сознание. Те, кто сидели на броне последней машины — Валериан был в их числе — начали вытаскивать отравившихся на свежий воздух, и попали под снайперский огонь. От пуль и отравления погибли в общей сложности одиннадцать оборотней — самая большая единовременная потеря правительственных сил за последние пять лет. Командира роты разжаловали, отправили под трибунал, и в итоге дали ему три года условно — с водителей, не заглушивших движки, уже было не спросить, решили ни на ком не отыгрываться.
От мрачных мыслей Валериана отвлекли Айкен и Эльга. Мелкий безостановочно сыпал вопросами, вытребовал подробный рассказ о мозаичной артели и Юлиане Громоподобном. Эльга поддалась на уговоры, и увлекла повествованием не только Айкена, но и Валериана с Брантом.
— Он был барсуком. Только Хлебодарная знает, откуда он явился — барсуки враждуют и с лисами, и с волками, и с котами. И с медведями не особо дружат. Их Городища на юге и в центральных областях покинуты. Я читала, что несколько населенных Городищ спрятаны в тайге, но сама никогда ни одного барсука не видела. Считается, что у них дурной нрав, они воинственны и неуживчивы. Дурной нрав у Юлиана был, об этом все современники свидетельствовали. А воинственности не наблюдалась, даже кулаками в пивных не махал. Он был немножко колдуном — этот факт никто не оспаривает. Не каждая мозаика таит магию, почти все большие панно сделаны артелью под заказ и бездушны. Волшба Юлиана прячется в вазах для цветов, охраняющих дома от пожара. В порожках со странными каменными письменами, через которые не может переступить ни убийца, ни вор. В столбах с мозаичными фруктами и пшеничными колосками, ограждающих сады и огороды, и дарующих обильный урожай. И, конечно же, в парке Камня-на-Воде в Чернотропе, который уже значительно утратил магию, но все еще служит местом счастливых встреч. Фонтаны добры к детям — ни один ребенок никогда не поскользнулся и не захлебнулся. Питьевые фонтанчики долгое время слыли целебными — с одного глотка утоляли жажду в самый адский зной, снимали усталость, дарили избавление от кошмаров и бессонницы. Это был дар Юлиана как оборотням, так и людям. Он, если так можно выразиться, одинаково не любил всех — волков, лис, медведей, людей. Дальше ругани дело не доходило, иногда свары возникали прямо во время выполнения заказа. И ничего. Никаких проблем. Магия все равно работала.