Москит. Конфронтация
Ночью заметно похолодало, но прорезиненная куртка не промокала и не продувалась ветром, замёрзнуть — не замёрз. Восполнил убыль внутреннего потенциала и погрузился в лёгкий транс. Войти в нужное состояние с открытыми глазами оказалось не так-то и просто, но тут ничего не попишешь — стою на посту на самом что ни есть переднем крае. Пусть егеря уже куда-то умотали, да только лес большой, всех вражеских разведчиков им никак не перехватить.
Эх! Сюда бы зоопата!
А лучше сразу танковую роту — мечтать так мечтать!
Я вздохнул и принялся отслеживать состояние энергетического фона, активных техник не задействовал, а потому контролировал не столь уж и большую зону, зато и сам не создавал дополнительных помех. Очень уж не хотелось выдать своё местонахождение, ежели вдруг поблизости окажется вражеский оператор. Вскроюсь и первоочередной целью сделаюсь…
Туман понемногу редел, стекал по склону расселины, скапливался над бежавшей меж камней речушкой, которая огибала нашу высоту, создавая дополнительную линию обороны. Вскоре в молочной пелене начала проглядывать серая лента дороги, и я слегка ослабил концентрацию, помассировал виски.
Вновь вспомнился рассказ Вениамина о технике двойного вдоха, вот и задумался о том, каким образом мог бы её реализовать. Ясно и понятно, что правильней не заниматься самодеятельностью, а получить доступ к соответствующей методичке, да только между мной и библиотекой РИИФС пятьсот вёрст и целая пропасть времени. Когда ещё туда попаду? А так — принцип понятен, почему бы и не получить требуемый результат экспериментальным путём?
Имелась у меня одна идейка касательно этой техники, и, поскольку откладывать её проверку на будущее не хотелось, я рассеял в пространстве малую толику внутреннего потенциала, а затем попытался притянуть её обратно. Что-то даже получилось, только коэффициент полезного действия, несмотря на предельную сосредоточенность, оказался чрезвычайно низок. И что самое печальное — ничем иным параллельно этому процессу заниматься я был попросту не способен.
Впрочем, подсказка заключалась уже в самом названии техники, вот я и принялся подгонять воздействие на выбрасываемую из себя вовне сверхсилу под ритм дыхания. Провозился с полчаса, и вроде бы даже что-то начало получаться, не удалось самого главного — перевести контроль на подсознательный уровень. Так-то всё просто: на выдохе выплеснуть из себя энергию, а на вдохе притянуть её обратно, не позволяя рассеяться, ан нет — не выходит каменный цветок. Едва не задохнулся даже.
Просто дышал какое-то время, прилагая к тому осознанные усилия, вот и перехватил контроль над этой функцией организма у бессознательного. А как отвлёкся, так и осознал вдруг, что больше не дышу. Пришлось погружаться в медитацию.
Пропустить вражеских лазутчиков я нисколько не опасался, да и лагерь понемногу просыпался, тут и там сновали бойцы, потянуло дымком с полянки, где стояла полевая кухня, начали стучать о каменистую почву лопаты. Моё дежурство уже подошло к концу, когда от леса на другой стороне расщелины донёсся отзвук приглушённого деревьями и расстоянием взрыва. Следом там разгорелась ожесточённая перестрелка, и к небу начал подниматься столб чёрного дыма, а после небольшой паузы захлопали наши миномёты, принялись отправлять джунгарам свои смертоносные гостинцы.
К этому времени я уже скатился в овражек-блиндаж и забрался в кабину грузовика, но стрельба мало-помалу стихла, а из леса так никто и не появился.
— Похоже, егеря тарарам устроили, — сказал круглолицый унтер, числившийся наводчиком крупнокалиберного пулемёта, после достал кисет и принялся сворачивать самокрутку.
Звали его Варламом, а второй номер откликался на Пулю — фамилия это или прозвище, я справляться не стал.
— Похоже на то, — кивнул я. — Кормить-то нас будут сегодня?
— Сейчас принесут.
И точно — не забыли, выдали по порции пшёнки и два ломтя свежего белого хлеба каждому. Не завтрак в студенческой столовой конечно, но на природе аппетит разыгрывается волчий. Опять же — сейчас брюхо не набьёшь, и неизвестно, когда следующий раз покормят. Как бы не пришлось выданные в дорогу сухари в воде размачивать.
Мы ещё толком поесть не успели, когда от окопа к окопу полетела команда готовиться к бою.
— Без команды не стрелять! — дополнительно предавалось от бойца к бойцу. — Не высовываться!
Унтер-офицер и ефрейтор поспешно спустились в овражек к грузовику, а я перебрался к настилу блиндажа, улёгся рядом и посильнее опустил на лицо козырёк кепи. На дорогу из леса выехал конный разъезд джунгар. Лошадки были низкорослыми, но бежали ходко, тройка кавалеристов споро достигла низа лощины и переправилась через речушку по автомобильному мосту, сразу за которым дорога начинала забирать в сторону, огибая кручу.
Один из дозорных время от времени оглядывал окрестности в бинокль, должно быть, именно он и заметил что-то подозрительное. Кавалеристы вмиг развернулись и во всю прыть поскакали обратно, вдогонку защёлкали винтовочные выстрелы. Одна лошадка споткнулась и кувыркнулась через голову, на спине другой безвольно обмяк поймавший спиной пулю кавалерист, и тогда, помимо снайперов, по последнему из беглецов начали палить все кому не лень. Даже пулемёт с фланга, где расположились пехотинцы, длинной очередью протарахтел.
И снова заорали:
— Не стрелять! Без команды не стрелять! — но было уже поздно. Едва ли головной дозор состоял всего лишь из трёх человек, а значит, разведчики противника получили определённое представление о расположении наших позиций.
И вот что теперь они станут делать?
Я полежал ещё немного, потом отполз от опушки и вернулся к брёвнышку. Только взял миску, и предчувствием недоброго резануло нервы ясновидение, а миг спустя посреди чистого неба из ниоткуда возникло звено нихонских штурмовиков!
Выйдя на дистанцию кинжального огня, вражеские операторы перестали удерживать оптические иллюзии и звуковые экраны, вот самолёты с красными кругами на крыльях и проявились одномоментно во всей своей смертоносной стремительности. Высота — метров сто, даже головы пилотов за стеклянными фонарями кабин видны!
По ушам ударил гул авиационных двигателей, кто-то крикнул:
— Возду… — Но окончание предупреждения уже потерялось в треске пулемётов и вое авиабомб.
Сбегая в овражек, я споткнулся и кувыркнулся через плечо, вскочил и сиганул под накат блиндажа. Тут же загрохотали взрывы, задрожала под ногами земля. Унтер с ефрейтором, наплевав на опасность словить осколок или пулю, забрались в кузов, но самолёты уже промчались над пригорком, унеслись дальше, скрылись из виду за деревьями.
По штурмовикам и выстрелить никто не успел, а вот они прошлись по опушке шестью пулемётами, ещё и отбомбились — к счастью, не слишком точно. Воронками оказался испещрён преимущественно косогор, в непосредственной близости от наших позиций легло не так уж много смертоносных гостинцев с неба, да ещё какая-то их часть рванула дальше в лесу.
И даже так кого-то зацепило, мимо овражка пробежали бойцы с носилками. Они унесли раненого к госпитальной палатке и снова вернулись на опушку, но на этот раз уже без всякой спешки. И так же неспешно потащили в лес безжизненное тело.
Варлам дрожащими руками принялся сворачивать самокрутку, но табак всё просыпался и просыпался. Пуля не выдержал и вытянул из кармана мятую коробку папирос, сунул одну наводчику, и они закурили. Меня и самого потряхивало — очень уж внезапно всё произошло. И что самое поганое — даже непонятно, как на такую тактику реагировать!
Прибежал прапорщик, спустился в овражек и с облегчением перевёл дух.
— Все целы? Вот и хорошо.
— Остальные как? — поинтересовался я.
— В разведвзводе пулемётчика контузило, а так обошлось, — сообщил Глеб Аспид. — Слушайте сюда: до особого распоряжения работать будете исключительно по воздушным целям. Линь, из оврага не подниматься. Ясно?
— Так точно!
Варлам сплюнул попавшие на язык табачные крошки и с досадой спросил: