Москит. Конфронтация

Когда нас приводили в камеру или уводили на работы, на первом этаже неизменно дежурил один-единственный караульный. А кто присматривает за порядком здесь? Он же? Или отдельный надзиратель?
Если предположить, что караульные дожидаются поискового воздействия и лишь после этого начинают обход камер, то более реальным представлялся второй вариант. Слишком мало времени проходило между улавливанием энергетических помех и скрежетом сдвигаемой заслонки дверного глазка.
И что самое поганое — совсем уж бесшумно из камеры не выбраться: врезного замка нет, а с засовом могу не справиться, упадёт — своим грохотом дежурного по этажу точно всполошит. И даже если тот тревогу не поднимет, мне с ним в открытом противостоянии не совладать. Я сейчас не москит даже — комаришка полудохлый.
Нет, залог успеха — внезапность.
Я подошёл к конторке, сгрёб лежавшие на ней бумаги и вернулся к окну. В отсветах ближайшего фонаря попытался различить написанное, но на белых листах чернели иероглифы, изредка перемежаемые какими-то таблицами и схемами. Ни черта не понять, но это мне, а специалисты точно сумеют полезную информацию почерпнуть.
Их бы с собой прихватить, но как?
Прошлёпав босыми ступнями по скрипучим половицам, я распахнул шкафчик, там обнаружились медикаменты, бутыльки с растворами для инъекций, шприцы, упаковка ваты, а ещё — несколько мотков бинтов. Ими я к себе стопку листов и примотал.
На глаза попались стальные ножницы, и, откромсав излишки бинта, я взвесил их в руке и кивнул, соглашаясь с собственными мыслями.
Сгодятся!
Пришлось повозиться, но всё же разломал ножницы на две половинки, стал обладателем хоть какого-то оружия. После замер у двери и повёл ладонью по щели между полотном и косяком, попытался определить положение засова и вроде бы даже успешно.
Но горячку пороть не стал, вернулся в кровать, и нёсшееся до того галопом время, сразу замедлилось, начало ползти со скоростью улитки. Навалились сомнения, неуверенность и даже страх, стали разъедать своим тлетворным влиянием волю, да только слабину давать я не собирался.
Нет, нет и нет! Всё решено уже. Всё решено!
Но настрой настроем, а когда уловил поисковое воздействие, вздрогнул так, что подо мной кровать заскрипела. Пора!
Сердце лихорадочно заколотилось, я подскочил к двери, хоть никакой необходимости в такой поспешности и не было.
Две минуты. В среднем караульный добирался до моей камеры за две минуты.
Так вышло и на этот раз. Включился свет, ушёл в сторону кружочек-заслонка, и я выждал показавшийся безумно долгим миг, давая возможность дежурному по этажу приникнуть к глазку, прежде чем со всего маху ткнуть в него половинкой разломанных ножниц. Пережёг часть сверхсилы в кинетический импульс, и сопротивления плоти даже не почувствовал, лишь чавкнуло выколотое глазное яблоко.
Импровизированный клинок вошёл до упора, венчавшее рукоять ножниц кольцо застряло, и — ни вскрика, ни шума рухнувшего тела; насаженный на остриё караульный не упал, повис. Напряжением всех своих невеликих способностей я сдвинул засов в сторону, навалился на дверь, и та поддалась, начала открываться. Тело соскользнуло с клинка, я едва успел просунуть в щель руку и ухватить его за плечо. Сумел самую малость смягчить падение, шума вышло немного.
Я немного постоял, прислушиваясь, затем вернул себе окровавленную половинку ножниц, протиснулся в коридор, огляделся. Караульный оказался ниже меня сантиметров на двадцать, что делало попытку завладеть его формой попросту бессмысленной. Дубинка тоже не заинтересовала, а на полноценный обыск я не стал тратить время, поскольку уже пошёл обратный отсчёт. И ещё я не знал, сидят дежурные по ночам каждый сам по себе или же собираются после обхода этажа в караулке, вот и поспешил по коридору, напряжённо вслушиваясь в звенящую тишину.
Камера и камера. Камера и камера. Камера и… простая деревянная дверь без засова.
Оставлять за спиной непроверенное помещение было слишком опасно, и я скользнул внутрь с уже занесённой для удара рукой. Там никого не оказалось, да и была это не караулка, а раздевалка для медперсонала.
 
Я схватил первый попавшийся белый халат, слишком узкий в плечах и короткий, натянул его и выскочил в коридор, застёгиваясь на ходу. У лестницы остановился и задумался. Подняться или спуститься? Внизу выход. Вверху ещё один караульный.
Деваться было некуда, начал подниматься, но пролёт упёрся в запертую дверь. Тогда я с некоторым даже облегчением вернулся обратно, а на площадке между первым и вторым этажами замер и осторожно глянул вниз. Караульного не разглядел, но, если он уже вернулся с обхода, то должен был сидеть непосредственно за углом. И там же под потолком висела лампочка…
Перехватив половинку ножниц остриём к себе, я продел большой палец в кольцо, отыскал взглядом электрическую проводку и сосредоточил на ней своё внимание, но не пережёг, лишь заставил замерцать свет на этаже. И сразу бесшумно сбежал по ступеням, дальше — рывок.
Расчёт оправдался на все сто: караульный стоял с запрокинутой головой и пялился на мигающую лампочку. В один миг я очутился рядом с ним и зажал левой ладонью рот, ткнул в грудь импровизированным клинком. Черноволосый коротышка оказался чертовски проворен, он успел заблокировать удар предплечьем и сразу перехватил моё запястье, резко откинул голову назад. Будь противник самую малость выше — точно выбил бы мне зубы, а так затылок шибанул по ключице, не сумев ошеломить.
Я не позволил коротышке вывернуться, заплёл ему ноги и повалил на пол, рассчитывая воспользоваться своим преимуществом в весе, будто им ещё располагал. Будто не отощал до крайности!
Нихонец был жилистым и тренированным, при падении насадить его на остриё ножниц не вышло, но и сам он дотянуться до меча на поясе теперь не мог, не рискнул даже врезать мне локтем, продолжал отводить мою руку да выворачиваться, а ещё обратился к сверхсиле, и я уловил… — именно что уловил! — отголоски ритма, который никак не мог припомнить и который больше уже не казался чудовищно неправильным и чуждым.
Я без промедления включился в сверхэнергетическое противодействие и, памятуя о рассказе Василя, при первых же сложностях принялся на ходу вносить изменения в стандартную технику, подстраивая её под ухваченный такт. В итоге передавил входящий канал противника предельно легко и чисто, но только лишь этим я не ограничился, потянулся дальше, стиснул своей волей чужой потенциал и выжал его, будто попавшую под пресс консервную банку.
Много сверхсилы в себя не втянул — да там и были набраны крохи! — преимущественно энергия расплескалась и рассеялась, зато удалось не просто ошеломить и обезоружить караульного, но ещё и выдрать из него некую гармонию, начать мыслить, дышать и существовать в одном ритме с местным источником сверхсилы. Я не подстроился к нему, лишь уловил намёк на связь — будто ветер обрывок мелодии принёс, вот и начал повторять эти несколько нот, не в силах ни расслышать, ни вспомнить мотив целиком.
Нихонец запаниковал и задёргался, и я потратил часть вырванной из него сверхэнергии на незначительное воздействие, которое перекрыло доступ воздуха в лёгкие, а дальше просто удерживал это давление до тех пор, пока караульный не обмяк. Тогда уже загнал половинку ножниц в ещё продолжавшее биться сердце, отпихнул от себя труп и перевалился на спину, уставился в потолок.
Мне бы отпирать камеры, а вместо этого я сосредоточился на гармонии, которую вытянул из убитого оператора, постарался перевести её из разряда смутных ощущений в нечто более стабильное и придать эти свойства своему потенциалу. И пусть выжечь эту мелодию и этот ритм в своей нервной системе не вышло, но я и не упустил их, удержал и получил шанс не забыть.
А потом я перевалился набок, вытянул из ножен покойника короткий меч и уже с ним поплёлся по коридору. Добрёл, пошатываясь, до нужной двери, сдвинул засов, потянул на себя ручку.
— Все на выход! Только тихо! Не шуметь!
К счастью, внутри обнаружились мои бывшие сокамерники, а не совершенно незнакомые военнопленные или тем паче жители Харабы, которые устроили бы гвалт в силу особенностей национального менталитета и банального непонимания моих слов.