Москит. Конфронтация

Я едва стоял на ногах, комбинезон оказался перепачкан натёкшей из носа кровью, а энергетический узел так и продолжал резонировать, словно бы мы удалились от источника сверхсилы всего на несколько километров.
Хотя почему — словно бы? Так оно и было.
Но зачем? Зачем мы здесь? И что это за место?
Стены метра в три высотой, поверху — колючая проволока и фонари. На углах и у караулки рядом с воротами торчали караульные вышки с пулемётами, внутри периметра высились трёхэтажные корпуса, да ещё какие-то казармы были возведены чуть в стороне. Немного дальше протянулось длинное здание, сбоку от которого высилось что-то вроде котельной в четыре этажа высотой и с тремя кирпичными трубами. На лагерь для военнопленных этот комплекс нисколько не походил.
Офицеры укатили на легковом вездеходе, за теми, кто не мог передвигаться самостоятельно, подъехал грузовик, всех прочих отправили к воротам своим ходом.
Рвануть прочь? Мелькнула такая дурацкая мыслишка, мелькнула и пропала.
Стремление сбежать сейчас разве что на попытку самоубийства потянет и скорее всего — попытку неудачную. Догонят и дубинками рёбра пересчитают, а убежать — нет, не выйдет. И с винтовками караульных хватает, и пулемётчики на сторожевых вышках бдят.
Да и попробуй — побеги! Пока жалкую сотню метров до ворот прошёл, взмок весь. И эта пульсация ещё… Иду — и будто сам себя на незримую струну насаживаю.
Дерьмо какое!
Своим ходом на территорию непонятного учреждения зашли ровно двадцать два человека — с этим ошибки быть не могло, ибо нас сразу выстроили перед дощатым домиком-караулкой и пересчитали. Затем повели между корпусами, я украдкой огляделся и решил, что либо основная территория перегорожена ещё и внутренними стенами, либо нас пока что поместили в карантин для вновь прибывших.
У одноэтажного барака рядом с водонапорной башней караульные жестами велели раздеваться и начали по пять человек запускать в камеры дезинфекции. Я оказался во второй группе, поэтому заранее знал, чего стоит ожидать, успел зажмуриться до того, как ударили струи вонявшей химикатами воды. Рассеченную кожу на затылке немилосердно защипало, и помимо этого разом все свежие ссадины прочувствовал, но одновременно и облегчение испытал. После коровника-то…
На выходе вручили штаны и рубаху — из грубой ткани и слишком тесные, зато чистые, а вот обуви не выдали, так и погнали дальше босиком. Не покормили и даже не напоили, заперли всех скопом в какой-то сырой подвал с набросанными на не слишком-то чистый пол циновками.
С лязгом захлопнулась дверь, погрузив нас во тьму, и люди начали расползаться по вытянутому помещению. Тут вполне мог уместиться полный взвод, так что места хватило всем. В каменном мешке было душно и влажно, но не стояла та одуряющая жара, которая так изматывала в коровнике; я бы даже порадовался случившейся вдруг перемене в условиях содержания, когда б не пугающая неопределённость.
Оператора во мне не определили, загребли за компанию с остальными, но зачем? Зачем перевезли в Джунго к местному источнику сверхсилы? Какой от этого прок нихонцам? Вот такой, а?
Я этого не знал, зато был уверен, что ничего хорошего планы узкоглазых не сулят ни мне, ни моим товарищам по несчастью, и потому дожидаться их претворения в жизнь не собирался.
В темноте зазвучали разговоры, но я не посчитал нужным прислушиваться к ним, просто смысла не видел. Наверняка никто ничего не знал и знать не мог, да и в плен все попали примерно в одно время, рассчитывать услышать свежие новости с фронта не приходилось. Ну и к чему тогда время попусту терять? И без того работы непочатый край. Могу и не успеть…
Меня передёрнуло, и я взял себя в руки, очистил голову от страхов и дурных предчувствий, выровнял дыхание и сосредоточил ясновидение на центральном энергетическом узле. Тот больше не казался чем-то однородным и монолитным, он резонировал под воздействием излучения местного источника сверхсилы, искажался, менял очертания, колебался и, такое впечатление, даже немного смещался.
 
Само по себе это мне ничего дать не могло, но если изучить структуру, а после привести узел к норме…
Я не сдержался и оскалился. Тогда кто-то очень-очень сильно пожалеет, что привёз меня сюда. Может, и не сумею сбежать, зато напоследок хлопну дверью так, что всем чертям в аду тошно станет.
Хотя почему — не сумею? Ещё как сумею!
Но, увы, чем дольше я задействовал ясновидение, тем сильнее раскалывалась голова. Кое-что сумел понять, конечно, только под конец уже откровенно скрипел зубами. Ничего. Это ничего.
Справлюсь!
Спал урывками. Забывался ненадолго и моментально пробуждался с бешено колотящимся сердцем, когда вдруг пронзали сверхэнергетические помехи или включался свет. Помимо этого, иногда будили чьи-то стоны, изредка — крики и плач. И так — раз за разом, вроде бы даже кто-то в дверь колотить пытался, но быстро угомонился. В итоге я замучился ждать, когда наступит рассвет, хоть и прекрасно осознавал, что ничего хорошего он мне не принесёт. Он и не принёс, кто бы сомневался…
С лязгом распахнулась дверь, что-то коротко рявкнул караульный, и хоть никто не понял ни слова, пленные потянулись на выход. На циновке и у входной двери осталось лежать два тела — ночь пережили не все. Да и среди переживших хватало тех, кого стоило бы немедленно поместить под надзор врачей. Полопавшиеся сосуды в глазах, следы от кровотечения из носа и ушей, неуверенные и заторможенные движения, тремор конечностей, одышка, нервная дрожь и даже судороги. Таких — едва ли не половина, а остальные лишь чуть краше. Багровые, одутловатые и потные лица были решительно у всех. Я — не исключение.
Во дворе нам дали напиться и справить нужду, вновь не покормили, и даже так несколько человек скрутили приступы рвоты. У меня вода отчасти уняла резь в животе, но и только. Я уже не понимал, кружится голова из-за контузии и сотрясения, близости чужого источника или банального недоедания.
Унтер махнул дубинкой, что-то неразборчиво рявкнул и указал в сторону ворот. Вышли за них, миновали ангар и двинулись по дороге, тянувшейся через выжженную зноем степь. Сзади пристроился вездеход с офицерами, да ещё пяток конвоиров шагал по пятам и подгонял нас, будто пастушьи псы стадо.
Солнце только-только поднималось над горизонтом, но уже было жарко и душно, и к тому же ощутимо прогревало изнутри излучение местного источника. Близость Эпицентра сказывалась на мне даже сильней, но там не было и намёка на изматывающую неправильность, которая сейчас заставляла сокращаться и дрожать совокупность сросшихся в единое целое с нервной системой энергетических каналов и узлов — всё то, что и делало оператора оператором.
Не тот ритм, иная частота колебаний.
Мне здесь было не место.
Окутав клубами пыли, колонну обогнал грузовик, в кузове которого сидело четверо наших спутников из числа тех, кого не удалось привести в сознание по прилёту сюда. Я закашлялся и принялся отплёвываться, но шага не замедлил — отстающих поторапливали шагавшие следом конвоиры. Одним доставалось дубинками, других подгоняли штыками. Какой-либо необходимости в этом не было; судя по весёлому гоготу, нихонцы просто развлекались от скуки. Изредка на обочинах попадались полуразложившиеся тела в штанах и рубахах, вроде выданных нам, и мне нисколько не хотелось разделить участь этих бедолаг всего лишь из-за собственной нерасторопности, так что стиснул зубы и шагал, шагал, шагал.
С каждой минутой жарило всё сильнее, пот тёк ручьём, заливал и жёг солью глаза. Понемногу колонна начала растягиваться, и конвоиры, заставляя нас выдерживать заданный темп, принялись орудовать дубинками и прикладами винтовок всерьёз. Лично я пока что ещё мог напрячься и ускориться, но предпочёл не выделяться, вперёд не лез и держался середины отряда.
Кто-то упал и подняться не смог, забился в судорогах, изо рта повалила пена. Его добили штыком и за ноги оттянули с дороги, бросили среди пожухлой травы. Лохматый мужик, который бодро топал одним из первых, беспрестанно оглядывался и что-то неразборчиво бормотал себе под нос, вдруг рванул прочь, бессвязно вопя и размахивая руками. Не попытался сбежать, просто спёкся.