Режим черной магии (Санкция на черную магию) (ЛП)

Его поза стала свободнее, демон опустил глаза, чтобы взглянуть на Пирса. Используя носок своего блестящего ботинка с пряжкой, он отодвинул пальто Пирса от огня. Я сделала медленный вздох, решив, что худшее, по-видимому, позади, но мое сердце все еще колотилось.
— Может, Тритон была права, — мягко сказал Ал.
— В чем?
Боже, он только что вырубил его. У Пирса могло быть внутричерепное кровотечение, и мы никогда этого не узнаем.
Но Ал не ответил мне, вместо этого он подошел к шкафу для посуды, оставив Пирса лежать там, куда он упал.
— Передвинь его, — сказал он, стоя спиной ко мне, пока что-то искал. — Или ты хочешь, чтобы я это сделал?
Нет, я не хотела, чтобы это сделал Ал. Он, скорее всего, поднимет колдуна и швырнет через всю комнату. Стараясь не замечать боль в коленях, я опустилась на жесткий мраморный пол. Моя челюсть сжалась, когда я повернула голову Пирса к себе и подняла его веки, чтобы убедиться в том, что зрачки расширяются как надо. Он выглядел так, словно спал, но у него оказались две шишки под волосами, когда я нащупала их. Мягкие вьющиеся черные волосы были как шелк в моих пальцах, и я села на корточки, выдохнув. Наверное, с ним будет все хорошо.
— Сейчас, Рэйчел.
Одарив Ала мрачным взглядом, я встала и взяла Пирса под мышки. Напрягшись, я двинулась в обратную сторону, протащила его мимо стола и свободного пространства к огненной яме. Я бы не смогла поднять колдуна и положить на лавочку, поэтому я оставила его там, потратив некоторое время, чтобы привести в порядок его руки и ноги.
«Где Пирс достал шелковые носки?»
— Не могу поверить, что ты вырубил его, — сказала я и пригнулась, когда Ал в меня что-то кинул. Я развернулась и увидела, как тяжелая медная пирамида стукается о стену, оставляя вмятину.
— Я говорил ему не приходить, — произнес Ал с пустым, смутно ревнивым выражением в глазах. — Я не хочу, чтобы он это видел. Забудь про огонь. Ты не пробудешь здесь настолько долго, чтобы замерзнуть.
Я бросила взгляд на Пирса — он дышал медленно и спокойно. С кислым настроением я подняла тяжелую пирамиду и поставила ее на стол с привлекающим внимание стуком.
— Я ненавижу тебя, Ал, — сказала я, но он только стал что-то напевать, с размаху сев на свой стул и начиная расставлять вещи.
— Действительно ненавижу, — повторила я. — Что, если он серьезно ранен?
Ал спокойно посмотрел на меня поверх очков.
— Тогда я вылечу его после нашей беседы и сразу же отправлю к тебе обратно. Мы же не хотим, чтобы Тритон говорила, будто я оставил тебя с плохой нянькой. С ним все будет хорошо. Сядь. Или ты хочешь оставить себе мое имя?
Мое сердце глухо бухнуло, и я присела в стул Кери, гадая, что было бы, если бы я пошла по ее стопам и потратила следующее тысячелетие, думая, что эта вещь передо мной в кружеве и бархате — мой мир.
Заметив, что демон занят мешочком с солью, я потянулась к золотой свече. Ал шлепнул меня по руке, и я сердито посмотрела на него.
— Наблюдай, — сказал он, когда я сунула горящую от боли кисть под свою руку. — Когда ты мне понадобишься, я скажу, но не раньше.
— Вот и отлично, — процедила я.
Я взглянула на Пирса, но его глаза были по-прежнему закрыты.
Все еще напевая, Ал открыл маленькую черную сумку. Белая перчатка исчезла, он опустил туда руку, вытащил пригоршню серого песка и нарисовал ею на доске между нами ленту Мёбиуса длинною в фут. Жирная пыль посыпалась с демона, когда его мурлыкание превратилось в звуки песнопения. Низкий и тоновый звук глубоко вонзился в мой примитивный мозг и заставил меня сесть прямее. Это было похоже на песнопение азиатских монахов, враждебную мощь чего-то иного, загадочного и чужеродного. Хотя ничего не изменилось, Ал стал выглядеть совершенно по-другому — сидя передо мной и изрекая слава, которых я не понимала.
— Это не соль, — сказала я, когда последняя часть высыпалась из его руки, и он вытер пальцы о белую ткань, которую вытащил из внутреннего кармана.
— Я и не собирался использовать соль, — ответил он и бросил в меня грязное полотенце. — За кого ты меня принимаешь? Это прах после кремации.
 
Взгляд Ала стал отсутствующим.
— Она умерла, крича. В тот момент я был внутри нее. Боже, я все чувствовал. Это было так, словно я умирал вместе с ней.
«Что я здесь делаю?»
Испытывая отвращение, я отклонилась, мое дыхание вошло в меня со свистом, когда Ал вытянул свой глиф и положил руку поверх моей. Я потянула ее назад, но он сжал меня сильнее, прижимая мою руку к столу. Перчатки на нем все еще не было, и его кожа оказалась темнее, чем я думала. Покалывание перешло от него ко мне, и я выдернула свою руку из его хватки, думая, что оно не должно быть таким приятным.
— Это сила, Рэйчел, — тихо сказал Ал, его взгляд остановился на моих глазах. — Ты думаешь, что это зло, только из-за своего плохого воспитания. Ты должна поддаться инстинктам и наслаждаться силой. Гордиан Натаниэль Пирс так и делает.
Его рука вернулась на его сторону стола, и я вспомнила, что надо дышать.
— Дай мне пирамиду.
Я не смогла убрать нахмуренное выражение с лица и уставилась на Ала. Он ждал, уверенный, что я потянусь через стол и вручу ее ему — хотя он был ближе к ней, чем я. Наркотик полностью выветрился из моего организма, и я чувствовала себя истощенной. Взгляд Ала с безмолвной угрозой скользнул к Пирсу, и я потянулась за пирамидой. Демонстрация пренебрежения сейчас сделала бы Пирсу только больнее.
Полные губы Ала разошлись в улыбке, когда мои пальцы вжались в теплый металл, находя точку опоры на выгравированных узорах. Пирамида была тяжелее, чем казалась, и я чувствовала, как моя рука подняла ее вес, но заколебалась, когда посмотрела на необычные надписи на ней. На мой лей-линейной пирамиде таких не было. Металл тоже оказался не знакомой медью, о которой я изначально подумала, но чем-то более плотным, более темным, ощущающимся, как соленое железо в моих пальцах.
Это сложно было объяснить, и я с неохотой опустила ее в протянутую руку Ала. Его ладонь пересекали крупные, отчетливые линии, хотя у большинства людей их было всего несколько. Я никогда прежде не видела его ладони, и он нахмурился, заметив, что я пристально разглядываю ее. Ал сжал свои пальцы вокруг пирамиды и поставил ее в середину восьмерки, где линии праха пересекались. Его песнопение снова началось, и я подавила дрожь. Вытянув обнаженные пальцы, Ал поставил серую свечу в ближний ко мне круг восьмерки, а золотую — перед собой. Среди его монотонного бормотания я узнала установочные слова ipseи alius.
— Ты делаешь это не правильно, — сказала я, и бормотание Ала прекратилось.
— Я делаю это правильно… студентка, — сказал он, беря еще одну горсть праха.
— Но моя аура золотая, — возразила я. — Почему у меня стоит серая свеча?
— Потому что я так сказал. Ты серая, Рэйчел. Серее, чем туман, и такая же плотная. Кроме того, золотая свеча всегда означала меня.
Это было не объяснение, и я не собиралась позволить ему испортить все нарочно.
— Зажги свою свечу, — сказал Ал. — В банке есть свечка.
Я посмотрела на банку из тонких деревянных полосок, стоящую рядом с его камином, потом дернулась, когда он схватил мое запястье, заставляя поднять ладонь вверх, опустив в нее горсть праха. Он казался живым, скользким и неподвижным. Только чтобы избавиться от него, я просеяла его вокруг основания незажженной серой свечи, произнося положенное слово ipseи ворча, что это я должна быть золотой, а не он.
—  Ipse, — повторил Ал, имитируя меня, когда я поставила свою свечу с тем же словом, которым пользовался он. Его пальцы зажали холодный фитиль, а потом разошлись, и свеча загорелась. Ухмыляясь, я сделала то же самое, снова шепнув ipse.Свеча могла быть серой — что не было хорошим выбором — но я установила ее дважды с соответствующим словом. Если чары не сработают, это не будет моей виной.
— Кто научил тебя мыслью зажигать свечи? — спросил Ал, его с козлиным зрачком глаза смотрели на Пирса.