Курт Сеит и Шура

– Аллах Всемогущий, благодарю тебя за счастье быть матерью такой красавицы.
Когда девочка наелась, Захиде уложила ее назад в кроватку и закрыла дверь. Затем пошла в комнату мальчиков. Сеит, уже встав, пытался разбудить братьев:
– Давай, Осман, просыпайся, у нас сегодня большой праздник! Вставай, уже утро.
Осман наконец вскочил, будто его иголкой укололи. Он протер глаза и спросил:
– Когда идти на обрезание, прямо сейчас?
Захиде не смогла сдержать смеха:
– Нет, не прямо сейчас, сынок. Нам еще многое надо подготовить. Вам с братом надо вымыться, и отец отведет вас обоих на намаз в мечеть.
Мальчики заметили, что мать стоит на пороге, подбежали к ней, обняли и поцеловали. Сеит очень переживал и засыпал ее вопросами:
– Папа вернулся? Когда он вернулся? Можно пойти к нему прямо сейчас?
– Не так быстро, сынок. Отец очень устал. Дай ему немного отдохнуть. Я разбужу его, когда пора будет идти в мечеть. Прежде ему надо выспаться.
– Мама, скажи, а папе делали обрезание? – спросил Осман.
– Конечно, делали, глупый, – Сеит ущипнул брата за щеку. – Всем мужчинам делают обрезание.
– Что нам будут делать на обрезании?
– Отрежут тебе кусочек пи-пи, – ответил Сеит с умным видом.
Глаза Османа широко распахнулись от ужаса, он в недоумении посмотрел на мать:
– Это неправда! Да, мама? Мой брат ведь врет! Или нет?
Прежде чем Захиде нашлась, что ответить, он забрался на кровать и зарыдал:
– Я не хочу, чтобы мне пи-пи резали, не хочу, не хочу!
Пытаясь успокоить младшего, Захиде ругала старшего сына:
– Видишь, что ты наделал, Сеит? Ради Аллаха, скажи, разве можно так пугать брата?
Только Осман начал успокаиваться на руках у матери, как Сеит снова заговорил с умным видом:
– Почему испугал? Мужчина не должен ничего бояться. Я говорю правду. Он скоро увидит это, когда ему подрежут пи-пи.
Осман зарыдал снова. Захиде запаниковала, дело принимало дурной оборот. «Чем раньше Мехмет поговорит с сыновьями о некоторых жизненных вещах, тем лучше», – подумала она. Захиде не знала, что сказать им. Когда к обрезанию готовили ее братьев, подготовительный разговор всегда проводил отец. Матери никогда не приходилось вмешиваться. Сеиту было неловко за брата. Он искал, что бы такого сказать, чтобы успокоить его.
– Осман, послушай меня. Это вовсе не так плохо. Заткнись, ради Аллаха.
Он погладил залитые слезами щеки брата и мягким голосом попробовал успокоить его:
– Представь себе только, сколько мы с тобой получим подарков, и к тому же после обрезания ты станешь взрослым мужчиной.
Мальчик немного утих. Захиде воспользовалась затишьем, чтобы сходить в спальню и предупредить мужа. «Муж должен встать и сам разобраться с этой ситуацией», – думала она. Мехмет уже проснулся. Он весело спросил жену:
– Ради Аллаха, что за шум? Даже в Петербурге тише, чем здесь.
– Эминов, тебе нужно кое с чем разобраться.
Захиде всегда обращалась к мужу по фамилии, когда речь шла о чем-то серьезном.
– Тебе необходимо поговорить с детьми, и чем скорее, тем лучше.
Он шутливо спросил:
– С которыми: с мальчиками, с девочками, с тремя старшими или со всеми вместе?
– Это даже не смешно, Эминов. Сегодня день их обрезания, и никто не поговорил с ними об этом. Они не знают, что их ждет. Только Сеит, кажется, что-то знает. Что знает, от кого, один Аллах ведает.
Мехмет тут же посерьезнел. Он обнял жену и мягко сказал: – Ты права, я мало времени посвящаю детям. Мне следовало поговорить с ними уже давно, и вообще мне следует чаще разговаривать с ними. Не беспокойся, я разберусь. А потом мы помоемся и отправимся в мечеть.
У Захиде отлегло от сердца. Мехмет пошел в комнату к мальчикам.
Вскоре мужчины в доме были вымыты, одеты и готовы идти. Осман больше не плакал. Наоборот, в оставшийся час перед обрезанием он даже задирал нос, стараясь держаться как взрослый.
Мальчики надели приготовленную накануне одежду для обрезания. Одежда состояла из белых рубах, белых штанов, красной сатиновой перевязи с левого плеча к поясу. На левое плечо каждому была приколота синяя с белым бусина от сглаза. Захиде с гордостью смотрела на них.
 
«Аллах Всемогущий! – думала она. – Как быстро они выросли».
Когда все были одеты и готовы, Мехмет повел сыновей в мечеть на намаз.
Сразу после полудня предпраздничная суматоха в доме усилилась. Прислуга и все взрослые женщины готовили на кухне праздничную еду – пеклись слоеные пирожки-бёреки с мясом, тушился плов, составлялись блюда из свежих овощей с оливковым маслом, варилась кунжутная халва с фисташками, заправлялся шафраном сладкий рис-зерде, перебирались фрукты на шербет. Еда благоухала в больших луженых медных казанах. Мехмет занимался сыновьями. Захиде носилась между кухней, кладовой, комнатами для гостей и садом. О маленькой Хавве заботилась Ханифе.
Убедившись, что все идет как надо, Захиде сама стала готовиться к празднику. Она вымылась, но длинные волосы высушить не успела. Она выбрала в шкафу голубое шифоновое платье. Мехмету оно нравилось больше других. Потом заплела влажные волосы в косы, надела широкий серебряный пояс – подарок мужа на свадьбу. Отбросив косы за спину, быстрым взглядом осмотрела себя в зеркале. Косы доставали ровно до пояса и очень красиво смотрелись с серебром. Теперь пора было возвращаться на кухню. Она уже спускалась по лестнице, когда раздался голос Джемаля, объявлявшего о прибытии первых гостей.
Мехмет Эминов встречал их. Он приветствовал имама-ходжу и хирурга-сюннетчи, которые следовали за Джемалем. Почетных гостей провели в гостиную. Подали им шербет. Мехмет вышел в соседнюю комнату, где с нетерпением дожидались мальчики, взяв их за руки, привел и поставил перед ходжой. Сеит и Осман благоговейно поцеловали тому руку. У старого имама были седые волосы, длинная седая борода и мягкий тихий голос.
– Машаллах! Твои сыновья – настоящие львята, машаллах! Имам поздравил Мехмета, а затем повернулся к Сеиту.
Ходжа поднял одну ладонь вверх в молитвенном жесте, а другую положил ему на голову. Закрыл глаза, шепча молитвы, время от времени наклоняясь к мальчику и дуя ему в лицо. Каждый раз, когда ходжа дул, волосы Сеита развевались и он вздрагивал. Осману это казалось очень смешным. Потом на тюрбан ходжи села муха, и Осман, не выдержав, захихикал. Строгий взгляд отца вернул его к действительности. Молитва закончились проникновенным «аминь», и ходжа убрал руку.
– Желаю тебе стать хорошим сыном и сильным мужчиной, иншаллах, по воле Аллаха.
Сеит чувствовал, что серьезное испытание наполовину пройдено. Он сел рядом с отцом и смотрел, как Махмута тоже очищают от назара, сглаза, и дают ему защиту самого Аллаха.
В соседней комнате хирург уже подготовил все необходимые инструменты. Хирург был маленьким скромным человеком. Его вид внушал детям покой и уверенность, что этот человек не сделает им больно. Хирург вымыл над тазом с горячей водой руки, а затем показался на пороге гостиной и произнес:
– Господин, я готов. Который первый?
Мехмет Эминов, зная, как страшно младшему сыну, решил, что он должен быть первым, но Осман уже стоял позади Сеита, цепляясь за его рубаху. Сеит выступил вперед:
– Я первый.
Сказав это, Сеит задержал дыхание, чтобы скрыть дрожавший голос. Осман кинул на него благодарный взгляд. Как обычно, Сеит пришел на помощь. Эминов ласково положил руку на плечо старшего сына, ведя его за хирургом в соседнюю комнату, и закрыл за ними дверь. Османа, который очень хотел посмотреть, что будет, оставили снаружи, чтобы он не испугался. Хирург не хотел, чтобы оба мальчика вошли в операционную одновременно, потому что боялся: плач одного может напугать другого, поднимется суматоха, и трудно будет все закончить, как полагается.
Джемаль-кахья взял Османа за руку и повел в другие комнаты, чтобы мальчик отвлекся.
Сеит старался не смотреть на инструменты на столе. Мысль, что часть его тела вот-вот будет отрезана, вызывала у него ужас, голова болела, его подташнивало, но он изо всех сил старался держать себя в руках. Никто не должен знать, что он боится. Он почувствовал прикосновение отца и поднял взгляд. Оказывается, тот тихонько вошел в комнату.