Дозоры: Ночной Дозор. Дневной Дозор. Сумеречный Дозор

– Многоходовка, – сказал я. – Как элементарно, да?
На крыше все стихло. Тигренок и ведьма Алиса стояли рядом, не пробуя напасть друг на друга. Семен смотрел то на меня, то на Илью, и неизвестно, кто вызывал у него большее удивление. Упыриха тихо плакала, пытаясь подняться. Ей было хуже всех, она истратила все силы, чтобы выжить в схватке с Медведем, а теперь с трудом пыталась регенерировать. Неимоверным усилием она вынырнула из сумрака и превратилась в смутный силуэт.
Даже ветер словно бы стих…
– Как сделать Темным магом человека, который изначально чист? – спросил я. – Как привлечь на сторону Тьмы человека, который не умеет ненавидеть? Можно подбрасывать ему неприятности со всех сторон… понемногу, по чуть-чуть, в надежде, что он озлобится… Но не помогает. Человек попался слишком уж чистый… чистая.
Илья засмеялся, тихо и одобрительно.
– Единственное, кого она сможет возненавидеть, – я смотрел в глаза Завулона, где сейчас осталась лишь бессильная злоба, – саму себя. И вот это ход неожиданный. Необычный. Пусть у нее заболеет мать. Пусть девушка сжигает душу, презирая свое бессилие и невозможность помочь. Загоним ее в такой угол, где можно лишь ненавидеть, пускай саму себя, но – ненавидеть. Есть, правда, вероятностная вилка. Маленький шанс, что один-единственный сотрудник Ночного Дозора, не знакомый толком с оперативной работой…
Ноги подкосились – я действительно не привык так долго находиться в сумраке. Я упал бы на колени перед Завулоном, чего мне ужасно не хотелось. Семен скользнул сквозь сумрак и поддержал меня за плечи. Наверное, он сто пятьдесят лет этим занимается.
– Не знакомый с работой в поле… – повторил я. – Возьмет да и не станет действовать по схеме. Не станет жалеть и утешать девушку, для которой жалость – смертельна. Значит, надо его отвлечь. Создать такую ситуацию, чтобы он был занят по уши. Чтобы его кинули на второстепенное задание, да еще и завязать на этом задании личной ответственностью, симпатией – всем, что под руку подвернется. Ради этого и рядовым вампиром можно пожертвовать. Верно?
Завулон начал трансформироваться обратно. Он стремительно обретал прежний скорбно-интеллигентный облик.
Смешно. Зачем? Я видел его таким, каким он стал в сумраке, стал однажды и навсегда.
– Многоходовка, – повторил я. – Ручаюсь, матери Светланы вовсе не обязательно умирать от смертельной болезни. С вашей стороны было маленькое вмешательство, в рамках допустимого… Но тогда и у нас есть права.
– Она наша! – сказал Завулон.
– Нет. – Я покачал головой. – Не будет никакого прорыва инферно. Ее мать поправится. Сейчас я поеду к Светлане… и расскажу ей все. Девушка придет в Ночной Дозор. Завулон, вы проиграли. Все равно – проиграли.
Разбросанные по крыше клочья одежды поползли к Темному магу, срослись, прыгнули, одевая его, грустного, обаятельного, преисполненного печали обо всем мире.
– Никто из вас не уйдет отсюда, – сказал Завулон. За его спиной начала клубиться Тьма, будто раскрывались два огромных черных крыла.
Илья снова засмеялся.
– Я сильнее вас всех. – Завулон покосился на Илью. – Твои заемные силы небезграничны. Вы останетесь здесь навсегда, в сумраке, глубже, чем когда-либо боялись заглянуть…
Семен вздохнул и сказал:
– Антон, а ведь он до сих пор не понял.
Я повернулся и спросил:
– Борис Игнатьевич, ведь в маскараде больше нет необходимости?
Молодой нагловатый оперативник пожал плечами:
– Конечно, Антошка. Но мне столь редко выпадает наблюдать шефа Дневного Дозора в действии… прости уж старика. Надеюсь, Илье в моем обличье было столь же интересно…
Борис Игнатьевич обрел прежний облик. Разом, без всяких театральных промежуточных метаморфоз и световых эффектов. Он действительно был в халате и тюбетейке, вот только на ногах у него оказались мягкие ичиги, а поверх них – калоши.
На лицо Завулона было приятно посмотреть.
Темные крылья не исчезли, но расти перестали, только похлопывали неуверенно, будто маг пытался улететь, но не решался.
– Свертывай операцию, Завулон, – сказал шеф. – Если вы немедленно уберетесь отсюда и от дома Светланы, мы не станем подавать официальный протест.
 
Темный маг не колебался:
– Мы уходим.
Шеф кивнул, словно иного ответа не ожидал. Можно подумать… Но жезл он опустил, и барьер между мной и Завулоном исчез.
– Я запомню твою роль в этом… – немедленно прошептал Темный маг. – Навсегда.
– Помни, – согласился я. – Это полезно.
Завулон свел руки – могучие крылья хлопнули в такт, и он исчез. Но перед этим маг взглянул на ведьму – и та кивнула.
Ох как мне это не понравилось. Плевок вслед – не смертельно, но всегда неприятно.
Легкой пританцовывающей походкой, совершенно не вязавшейся с окровавленным лицом и вывихнутой, безвольно свисающей левой рукой, Алиса подошла ко мне.
– Ты тоже должна уйти, – сказал шеф.
– Конечно, с превеликим удовольствием! – откликнулась ведьма. – Но перед этим у меня есть маленькое… совсем маленькое право. Ведь так, Антон?
– Да, – прошептал я. – Воздействие седьмой степени.
На кого будет направлен удар? На шефа – смех. Тигренок, Медведь, Семен… ерунда. Егор? А что ему можно внушить на самом слабом уровне вмешательства?
– Откройся, – сказала ведьма. – Откройся мне, Антон. Вмешательство седьмого уровня. Шеф Ночного Дозора свидетель: я не перейду границы.
Семен застонал, до боли сжимая мое плечо.
– У нее есть это право, – сказал я. – Борис Игнатьевич…
– Поступай как знаешь, – тихо ответил шеф. – Я смотрю.
Я вздохнул, раскрываясь перед ведьмой. Да ничего она не сможет! Ничего! Вмешательство седьмой степени – ей никогда не повернуть меня к Тьме! Это просто-напросто смешно!
– Антон, – мягко сказала ведьма. – Скажи шефу то, что ты хотел сказать. Скажи правду. Поступи честно и правильно. Так, как ты должен поступить.
– Минимальное воздействие… – подтвердил шеф. Если в его голосе и была боль, то так глубоко, что мне не дано было ее услышать.
– Многоходовка, – сказал я, глядя на Бориса Игнатьевича. – Двусторонняя. Дневной Дозор жертвует своими пешками. Ночной Дозор – своими. Ради великой цели. Ради привлечения на свою сторону волшебницы великой, небывалой силы. Может погибнуть молодой вампир, которому так хочется любить. Может погибнуть, сгинуть в сумраке мальчишка со слабенькими способностями Иного. Могут пострадать свои сотрудники. Но есть цель, что оправдывает средства. Два великих мага, сотни лет противостоящих друг другу, затевают очередную маленькую войну. И Светлому магу тут труднее… он все ставит на карту. И проигрыш для него – не просто неприятность, это шаг в сумрак, в сумрак навсегда. Но все-таки он ставит на карту всех. Своих и чужих. Так, Борис Игнатьевич?
– Так, – ответил шеф.
Алиса тихонько засмеялась и пошла к люку. Ей сейчас было не до полетов. Тигренок помяла ее от души. И все-таки ведьма пребывала в хорошем настроении.
Я посмотрел на Семена – тот отвел глаза. Тигренок медленно трансформировалась обратно в девушку… но тоже старалась не смотреть мне в лицо. Медведь коротко взревел и, не меняя обличья, затопал к люку. Ему труднее всех. Он слишком прямолинейный. Медведь, прекрасный боец и противник компромиссов…
– Гады вы все, – сказал Егор. Приподнялся рывками – не только от усталости, сейчас его подпитывал шеф, я видел тоненькую ниточку силы, струящуюся в воздухе, – поначалу всегда трудно выдираться из своей тени.
Я вышел следом. Это было нетрудно, за последние четверть часа в сумрак выплеснулось столько энергии, что он утратил обычную агрессивную липкость.
 
Почти мгновенно я услышал отвратительный мягкий стук: это сорвавшийся с крыши ведьмак достиг асфальта.
Следом стали появляться остальные. Симпатичная черноволосая девушка с кровоподтеком под левым глазом и разбитой скулой, невозмутимый коренастый мужичок, импозантный бизнесмен в восточном халате… Медведь уже ушел. Я знаю, что он будет делать в своей квартире, в «берлоге». Пить неразбавленный спирт и читать стихи. Вслух, скорее всего. Глядя в весело бормочущий телевизор.