Дозоры: Ночной Дозор. Дневной Дозор. Сумеречный Дозор

Повисла тишина. Потом шеф засмеялся.
– Как угодно. – Завулон пожал плечами. – Повторяю, пока мы предлагаем свои услуги. Нам не нужна глобальная катастрофа, которая единомоментно уничтожит миллионы людей. Пока не нужна.
– Третий путь, – сказал шеф, глядя на меня. – Смотри внимательно.
Еще одна линия, ветвящаяся от общего корня. Истончающаяся, сходящая на нет.
– Это – если в игру вступаешь ты, Антон.
– Что мне надо сделать? – спросил я.
– Не знаю. Вероятностный прогноз никогда не давал точных указаний. Известно одно: ты можешь снять воронку.
В голове пронеслась нелепая мысль, что проверка продолжается. Испытание в поле… вампира я убил, а теперь… Да нет. Не может быть. Не с такими ставками!
– Я никогда не снимал черных воронок. – Голос почему-то стал чужим, не то чтобы испуганным, скорее удивленным. Темный маг Завулон захихикал – противно, по-бабьи.
Шеф кивнул:
– Знаю, Антон.
Он поднялся, запахнул халат, подошел ко мне. Выглядел он нелепо, во всяком случае, в обстановке нормальной московской квартиры его восточное облачение казалось неудачной карикатурой.
– Таких воронок еще никто и никогда не снимал. Ты будешь первым, кто попытается.
Я молчал.
– И учти, Антон, если ты напортишь… хоть самую малость, хоть в чем-то… ты сгоришь первым. Ты даже не успеешь уйти в сумрак. Знаешь, что бывает со Светлыми, когда они попадают под прорыв инферно?
В горле пересохло. Я кивнул.
– Простите, любезный враг мой, – насмешливо сказал Завулон. – А вы не даете своим сотрудникам права выбора? Даже на войне в подобных случаях вызывали… желающих.
– Вызывали добровольцев, – не оборачиваясь бросил шеф. – Мы все добровольцы, давным-давно. И никакого выбора у нас нет.
– А у нас – есть. Всегда. – Темный маг опять хихикнул.
– Когда мы признаем право выбора за людьми, мы отнимаем его у себя. Завулон, – Борис Игнатьевич покосился на Темного мага, – ты стараешься перед чужой аудиторией. Не мешай.
– Молчу. – Завулон опустил голову, съежился.
– Попытайся, – сказал шеф. – Антон, не могу дать совета. Попробуй. Прошу тебя, попробуй. И… забудь все, чему тебя учили. Не верь тому, что говорил я, не верь тому, что ты писал в конспектах, не верь своим глазам, не верь чужим словам.
– Чему тогда верить, Борис Игнатьевич?
– Если бы я знал, Антон, то вышел бы из штаба… и сам вошел в тот подъезд.
Мы синхронно посмотрели в окно. Черный вихрь кружился, покачиваясь из стороны в сторону. Какой-то человек, шедший по тротуару, вдруг свернул на снег и стал огибать черенок вихря по широкой дуге. Я заметил, что по обочине уже протоптана тропинка: люди не могли видеть рвущееся на землю Зло, но они чувствовали его приближение.
– Я буду прикрывать Антона, – вдруг сказала Ольга. – Прикрывать и обеспечивать связь.
– Снаружи, – согласился шеф. – Только снаружи… Антон… иди. Мы постараемся максимально закрыть тебя от любого наблюдения.
Белая сова взлетела с кровати, села мне на плечо.
Бросив взгляд на друзей, на Темного мага – тот словно в спячку впал, – я вышел из комнаты. И сразу почувствовал, как стихает шум в квартире.
Меня провожали в полной тишине, без ненужных слов, без похлопываний по плечам и советов. Ведь на самом деле я не делал ничего особенного. Просто шел умирать.
* * *
Тихо было.
Как-то неправильно тихо, даже для спального московского района и в этот поздний час. Будто все забились по домам, погасили свет, укрылись с головой одеялами и молчат. Именно молчат, а не спят. Лишь синевато-красные пятна дрожали на окнах – всюду работали телевизоры. Это уже стало привычкой, когда страшно, когда тягостно – включать телевизор и смотреть все что угодно, от телешопа до новостей. Люди не видят сумеречного мира. Но они способны чувствовать его приближение.
– Ольга, что скажешь об этой воронке? – спросил я.
– Непреодолимо.
Сказала как отрезала.
Я стоял перед подъездом, глядя на гибкий, будто слоновый хобот, черенок вихря. Заходить пока не хотелось.
– Когда… при каком размере воронки ты сможешь ее погасить?
 
Ольга подумала:
– Метров пять в высоту. Еще есть шанс. При трех метрах – наверняка.
– А девчонка при этом спасется?
– Возможно.
Что-то не давало мне покоя. В этой ненормальной тишине, когда даже машины старались огибать обреченный район стороной, какие-то звуки все же оставались…
Потом я понял. Скулили собаки. По всем квартирам, во всех домах вокруг – тихо, жалобно, беспомощно жаловались своим хозяевам несчастные псы. Они видели близящееся инферно.
– Ольга, информацию о девушке. Всю.
– Светлана Назарова. Двадцать пять лет. Врач-терапевт, работает в поликлинике номер семнадцать. В поле наблюдения Ночного Дозора не попадала. В поле наблюдения Дневного Дозора не попадала. Магические способности не выявлены. Родители и младший брат живут в Братеево, контакты с ними эпизодические, в основном телефонные. Четыре подруги, проверяются, пока все чисто. Отношения с окружающими ровные, резкой неприязни не замечено.
– Врач, – задумчиво сказал я. – Ольга, а ведь это ниточка. Какой-нибудь старик или старуха… недовольные лечением. В последние годы жизни обычно происходит всплеск латентных магических способностей…
– Проверяется, – ответила Ольга. – Пока таких данных нет.
Да уж. Глупо бросаться в догадки, полдня с девушкой работали люди поумнее меня.
– Что еще?
– Группа крови – первая. Серьезных заболеваний нет, временами легкие кардиалгии. Первый сексуальный контакт в семнадцать лет, со сверстником, из любопытства. Четыре месяца была замужем, два года как разведена, с бывшим мужем отношения остались ровными. Детей нет.
– Способности мужа?
– Нулевые. У его новой жены – тоже. Проверено в первую очередь.
– Враги?
– Две недоброжелательницы на работе. Два отвергнутых поклонника по месту работы. Школьный товарищ полгода назад пытался получить фальшивый больничный лист.
– И?..
– Отказала.
– Надо же. Как у них с магией?
– Практически никак. Уровень недоброжелательности – бытовой. Магические способности у всех слабые. На такой вихрь они не способны.
– Смерть пациентов? За последнее время?
– Не было.
– Так откуда же взялось проклятие? – задал я риторический вопрос. Да, теперь понятно, почему Дозор попал в тупик. Светлана оказалась просто-напросто паинькой. Пять врагов в двадцать пять лет – можно лишь гордиться.
Ольга промолчала.
– Надо идти, – сказал я. Обернулся на окно, где виднелись силуэты ребят. Кто-то из охраны помахал мне рукой. – Оля, а как работал Игнат?
– Стандартно. Знакомство на улице, по варианту «неуверенный интеллигент». Кофе в баре. Разговоры. Уровень симпатии объекта быстро повышался, Игнат перешел к форсированному знакомству. Купил шампанское и ликер, они пришли сюда.
– Дальше.
– Вихрь стал расти.
– Повод?
– Никакого. Игнат ей понравился, более того, она стала испытывать сильное влечение. Но в этот момент пошел рост воронки, катастрофически быстрый. Игнат сменил три стиля поведения, добился однозначного предложения остаться на ночь, после чего воронка перешла в стадию взрывного роста. Был отозван. Воронка стабилизировалась.
– Как его отозвали?
Я уже замерз, и в ботинках чувствовалась противная сырость. И я еще не готов был действовать.
– «Больная мама». Звонок по сотовому, разговор, извинения, обещание позвонить завтра. Все было чисто, подозрений у объекта не возникло.
– И воронка стабилизировалась?
Ольга помолчала, видимо, связывалась с аналитиками.
– Даже несколько присела. На три сантиметра. Но это может быть обычным откатом после прекращения подпитки.
 
Что-то во всем этом было. Вот только я никак не мог сформулировать невнятные подозрения.
– Где ее участок, Ольга?
– Здесь, вокруг. Включая этот самый дом. К ней частенько заходят больные.