Дозоры: Ночной Дозор. Дневной Дозор. Сумеречный Дозор

– У тебя есть коньяк? – спросила Ольга.
– Коньяк… что? Есть.
– Хороший?
– А он плохим не бывает. Если это коньяк.
Сова фыркнула.
– Пригласите даму на кофе с коньяком.
Представив мысленно сову, пьющую из блюдечка коньяк, я едва не захохотал.
– С удовольствием. Поедем в такси?
– Шутите, парниша! – мгновенно отозвалась Ольга.
Так. Когда же она оказалась запертой в птичье тело? Или это не мешает ей читать книги?
– Существует такая штука, как телевизор, – шепнула птица.
Тьма и Свет! Я был уверен, что мои мысли надежно закрыты!
– А вульгарную телепатию прекрасно заменяет жизненный опыт… большой жизненный опыт, – лукаво продолжила Ольга. – Антон, твои мысли для меня закрыты. К тому же ты мой партнер.
– Да я вовсе… – Я махнул рукой. Глупо отрицать очевидное. – А что с мальчишкой? Или плюнем на это задание? Несерьезно ведь…
– Очень серьезно! – возмущенно отозвалась Ольга. – Антон… шеф признал, что поступил некорректно. И сделал нам поблажку, которой стоит воспользоваться. Вампирша нацелена на мальчика, понимаешь? Он для нее – ненадкушенный бутерброд, вынутый изо рта. И он на поводке. Сейчас она в силах приманить его в свое убежище с любого конца города. Но это плюс и для нас. Нет нужды искать тигра в джунглях, когда можно привязать на поляне козленка.
– В Москве таких козлят…
– Этот мальчик – на поводке. Вампирша неопытна. Налаживать контакт с новой жертвой сложнее, чем притянуть старую. Уж поверь.
Я вздрогнул, прогоняя дурацкое подозрение. Поднял руку, тормозя машину, мрачно сказал:
– Верю. Верю сразу и навсегда.
 
Глава 4
 
Сова вышла из сумрака, едва я переступил порог. Вспорхнула – на миг я почувствовал легкий укол когтей – и устремилась на холодильник.
– Может, тебе насест соорудить? – спросил я, запирая дверь.
Первый раз я увидел, как Ольга разговаривает. Клюв задергался, она выталкивала слова с явным усилием. Честно говоря, все равно не понимаю, как птица способна разговаривать. Да еще и столь человеческим голосом.
– Не надо, а то я примусь откладывать яйца.
Видимо, это была попытка пошутить.
– Если обидел, извини, – на всякий случай предупредил я. – Я тоже пытаюсь снять неловкость.
– Понимаю. Все нормально.
Зарывшись в холодильник, я обнаружил там кое-что из закуски. Сыр, колбаса, соленья… Интересно, как соотнесется сорокалетний коньяк с малосольным огурцом? Наверное, они испытают взаимную неловкость. Как я с Ольгой.
Я достал сыр и колбасу.
– Лимонов нет, извини. – Я понимал всю абсурдность приготовлений, но все же… – Зато коньяк приличный.
Сова молчала.
Из отведенного под бар ящика стола я извлек бутылку «Кутузова».
– Доводилось пробовать?
– Наш ответ «Наполеону»? – Сова издала смешок. – Нет, не пробовала.
Абсурдность происходящего нарастала. Сполоснув два коньячных бокала, я поставил их на стол. С сомнением посмотрел на комок белых перьев. На кривой короткий клюв.
– Ты не сможешь пить из бокала. Может быть, принести блюдечко?
– Отвернись.
Я подчинился. За спиной послышался шорох крыльев. Потом – легкое, неприятное шипение, напоминающее то ли разбуженную змею, то ли подтекающий из баллона газ.
– Ольга, извини, но… – Я обернулся.
Совы больше не было.
Да, я ожидал чего-то подобного. Надеялся, что ей позволено хоть иногда принимать человеческий облик. И мысленно нарисовал портрет Ольги – заточенной в птичье тело женщины, помнящей еще восстание декабристов. Почему-то представлялась княжна Лопухина, убегающая с бала. Только постарше, посерьезнее, с мудростью в глазах, чуть осунувшаяся…
А на табуретке сидела молодая, внешне совсем молодая женщина. Лет двадцати пяти. Коротко, по-мужски стриженная, щеки грязные, словно из пожара выбралась. Красивая, и черты лица аристократически тонкие. Но эта гарь… грубая уродливая стрижка…
Одежда шокировала окончательно.
Грязные армейские штаны образчика сороковых годов, расстегнутый ватник, под ним – серая от грязи гимнастерка. Ноги босые.
– Красивая? – спросила женщина.
 
– Все-таки да, – ответил я. – Свет и Тьма… почему ты так выглядишь?
– Последний раз я принимала человеческий облик пятьдесят пять лет назад.
Я кивнул:
– Понимаю. Тебя использовали во время войны?
– Меня используют во время всех войн. – Ольга мило улыбнулась. – Во время серьезных войн. В иное время мне запрещено принимать человеческий облик.
– Сейчас войны нет.
– Значит, будет.
На этот раз она не улыбалась. Я сдержал проклятие, лишь сделал знак отрицания беды.
– Хочешь принять душ?
– С удовольствием.
– Женской одежды у меня нет… джинсы и рубашка устроят?
Она кивнула. Поднялась – неловко, смешно поведя руками, – с удивлением посмотрела на свои босые ноги. И пошла в ванную, как будто не в первый раз принимала у меня душ.
Я кинулся в спальню. Вряд ли у нее много времени.
Джинсы старые, зато на размер поменьше, чем ношу сейчас. Все равно велики будут… Рубашка? Нет, лучше тонкий свитер. Белье… н-да. Три раза н-да.
– Антон!
Я сгреб одежду в кучу, подцепил чистое полотенце и бросился обратно. Дверь в ванную была открыта.
– Что у тебя за краны?
– Импортные, шаровые… сейчас.
Я вошел. Ольга стояла в ванне, спиной ко мне, обнаженная, задумчиво поворачивала рычаг крана влево и вправо.
– Вверх, – сказал я. – Поднимаешь вверх, это напор. Влево – холодная вода, вправо – горячая.
– Ясно. Спасибо.
Она совершенно меня не стеснялась. Понятное дело, учитывая ее возраст и ранг… пусть даже бывший ранг.
А вот я смутился. И от этого стал циничен.
– Вот тряпки. Может быть, что-то подберешь. Если это нужно, конечно.
– Спасибо, Антон… – Ольга посмотрела на меня. – Не обращай внимания. Я восемьдесят лет провела в птичьем теле. Большую часть времени в спячке. Но все равно мне хватило.
Глаза у нее были глубокие, затягивающие. Опасные глаза.
– Я больше не воспринимаю себя ни человеком, ни Иной, ни женщиной. Совой, впрочем, тоже. Так… злая, старая, бесполая дура, иногда способная говорить.
Из душа ударила вода. Ольга медленно подняла руки, с наслаждением повернулась под тугими струями.
– Смыть копоть для меня куда важнее… чем смущать симпатичного юношу.
Проглотив юношу без всяких пререканий, я вышел из ванной. Покачал головой, взял коньяк, раскупорил бутылку.
По крайней мере ясно одно: она не оборотень. Оборотень не сохранил бы одежду на теле. Ольга – маг. Маг, женщина, возраст около двухсот лет, восемьдесят лет назад была наказана лишением тела, надежда на реабилитацию остается, специалист по силовым взаимодействиям, последний раз привлекалась к работе приблизительно пятьдесят пять лет назад…
Достаточно данных, чтобы поискать в компьютерной базе. К полным файлам у меня доступа нет, не тот уровень. Но, к счастью, высшее начальство и не подозревает, сколько информации может дать косвенный поиск.
Конечно, если я и впрямь хочу выяснить личность Ольги.
Разлив по бокалам коньяк, я стал ждать. Ольга вышла из ванной минут через пять, на ходу вытирая волосы полотенцем. Она надела мои джинсы и свитер.
Нельзя сказать, что полностью преобразилась… и все же стала симпатичнее на порядок.
– Спасибо, Антон. Ты не представляешь, какое это удовольствие…
– Догадываюсь.
– Догадываться мало. Запах, Антон… запах гари. Я почти привыкла к нему за полвека. – Ольга неловко села на табуретку. Вздохнула: – Это плохо, но я рада нынешнему кризису. Пусть даже меня не помилуют, но зато возможность вымыться…
– Ты можешь оставаться в этом облике, Ольга. Я схожу и куплю нормальную одежду.
 
– Не стоит. У меня лишь полчаса в день.
Скомкав полотенце, Ольга бросила его на подоконник. Вздохнула:
– Следующей возможности вымыться я могу и не дождаться. Так же как возможности выпить коньяка… Твое здоровье, Антон.