Командор

Всем служившим знакомо то довольно неприятное ощущение перехода к цивильной жизни, когда из мира нередко нелепых, однако четких в своей категоричности команд попадаешь в мир почти полной свободы. Никто уже не говорит тебе, что надо делать, а что – нет. Все – абсолютно все! – приходится решать самому. А главное – как жить дальше? Не говоря о быте, человеку нужна еще и работа, та самая работа, которая дает средства к существованию и которой вдруг стало катастрофически не хватать.
После долгих мытарств мне удалось устроиться начальником охраны в одну из мелких частных фирм. В этой должности я худо-бедно прокантовался пару лет, пока случайно встретившийся сослуживец, бывший когда-то замполитом нашего полка, а теперь всерьез ударившийся в большую политику, не уговорил меня возглавить телохранителей Лудицкого.
Охрана депутата оказалась делом до неприличия легким. Никто не собирался устраивать на него покушение. Зачем? Политики редко прибегают к такому способу устранения конкурента, а родным мафиозным структурам это сто лет не нужно. Госдума с ее пустым многословием, бессмысленными дебатами и прочими игрушками для взрослых, насколько я могу судить, крайне редко затрагивает интересы крупных деловых людей, а если такое и случается, то проблемы стараются решить полюбовно. Поэтому и служба моя была больше проформой. Обычная работа телохранителем у человека, который никому не нужен и которому практически ничего не грозит. Ходи спокойненько за ним следом и принимай соответствующий вид. Лафа, одним словом. Живи и радуйся.
Радоваться, конечно, я не радовался, но жил – не тужил. Частенько мотался со своим шефом по необъятным просторам. Обычно – нашим, порой – бывшим нашим, изредка – совсем чужим. Жены у меня давно нет, кочевая жизнь мне всегда чем-то нравилась, в свободное же время я усиленно поддерживал форму, пропадая в спортзале и в тире, читал массу беллетристики, иногда проводил вечер с приятелями или очередной подружкой. Жизнь как жизнь, пусть и без особого смысла, но у многих ли он есть, этот смысл?
Все шло тихо и мирно до того самого дня, когда мой шеф ни с того ни с сего решил вдруг совершить в очередные парламентские каникулы морской вояж. Что на него нашло – понятия не имею, но едва Лудицкий сообщил мне о скором отправлении, по спине у меня пробежал какой-то нехороший холодок. Супругу свою он брать не стал – точнее, она сама не захотела болтаться по морю и объявила муженьку, что прилетит к нему прямо в Грецию самолетом. Мудрая женщина! Я же не имел права отказаться, и вместе с двумя телохранителями Лудицкого, Славой Чертковым и Колей Ившиным, а также его секретарем (бдительная супруга не позволяла мужу держать секретаршу) Димой Зайцевым должен был сопровождать шефа в путешествии.
Так я и оказался вовлечен в нашу отнюдь не веселую историю. С самого начала я подсознательно ждал, что случится что-то нехорошее, однако это неопределенное «что-то» рисовалось мне довольно банально: какие-нибудь аварии, штормы, пробоины, гибель нашего белого левиафана. Я даже решил для себя: случись нечто подобное «Нахимову» – пущу пулю в висок. Все лучше, чем хлебать перед смертью соленую воду. Главное – не поспешить и не выстрелить преждевременно. Только в тот момент, когда окончательно станет ясно: все, крышка. Возможность самому избрать свой конец меня несколько успокоила. Не совсем, но все-таки…
«Некрасов» выглядел впечатляюще. Город, где я родился и рос, принимал главным образом рыболовецкие суда. Всевозможные МРТ, МРТР, СРТ, СРТМК, БМРТ – сплошные аббревиатуры. Это только в старые, почему-то называемые добрыми времена в ходу были сладкозвучные фрегаты, корветы, бриги.
Траулеры не поражали своими размерами. Разве что БМРТ походил на корабль, как его представляют далекие от моря люди, да и то ни особых удобств, ни красоты в нем не было. Чисто рабочее судно с выемкой на корме для подъема трала и экипажем человек в восемьдесят.
Заходили к нам и торговые суда, и танкеры. Порт был незамерзающим и работал круглый год. Суда причаливали и свои, и иностранные, но пассажирские лайнеры к нам не заглядывали никогда. Времена были невыездными, да и удел лайнеров – порты покрупнее.
 
Если честно – а какой смысл врать себе самому? – то, прожив первые семнадцать лет жизни у моря, пассажирские теплоходы я видел только в фильмах и на картинках.
Эх, многое бы я дал, лишь бы не видеть их вообще!
Но судьба распорядилась иначе и сделала меня пассажиром, а выхода у меня не было. Не уходить же с неплохой работы из-за потаенных детских страхов?
Ослепительно белый корпус, ряды иллюминаторов по бортам, а внутри – жилые палубы, салоны, бары, ковровые дорожки вдоль коридоров, предупредительная прислуга… Не корабль – плавучий рай для тех, кому нравится лицезреть морские просторы.
Я-то к числу таких людей не отношусь…
Признаюсь, первое, что я сделал, едва у меня появилось относительно свободное время, – тщательнейшим образом изучил весь путь от своей каюты до шлюпочной палубы. И запомнил его так, что сумел бы даже в полной темноте преодолеть все изгибы коридоров и многочисленные трапы – короче, все препятствия к возможному спасению. Путь этот оказался довольно длинным, однако, если учесть мою спортивную подготовку, успеть было вполне возможно. Может, кому-то все это покажется смешным, но если бы так поступали все, количество жертв при катастрофах наверняка бы уменьшилось. С другой стороны, и «Нахимов», и «Эстония» погибли почти мгновенно, а ведь надо еще успеть сообразить в чем дело и убедиться, что судно действительно тонет. Проснуться, наконец.
А пассажиров оказалось многовато. Не скажу, что лайнер был набит под завязку – знаю, что несколько кают так и остались пустыми, – но все-таки народу хватало. При всей кажущейся пестроте основную массу пассажиров можно было обозначить весьма коротко: так называемые «новые русские». Многие были с женами и детьми, многие с любовницами, а некоторые, подобно моему шефу, даже с телохранителями.
В первый же день я заметил несколько знакомых лиц тех, кто в разное время общался с Лудицким: банкира Грумова с женой; Флейшмана – молодого, лет на шесть или семь младше меня, однако, не в пример мне, богатого владельца какой-то фирмы (он прихватил с собой в путешествие свою секретутку, со светской непринужденностью выделив ей место в своей каюте); Рдецкого…
Про последнего я слышал, что он – вор в законе, и вполне готов в это поверить, хотя родная милиция его не трогала. А мне-то что? С уголовными авторитетами мои жизненные пути не пересекались, и меня это вполне устраивало. Я не Шерлок Холмс, и тем более не герой тупых американских боевиков, всегда готовый сразиться в одиночку с любой встречной бандой. Жизнь – не кино. У нас если убивают, то убивают всерьез, и при этом бывает весьма больно.
Из знакомых телохранителей я тогда же приметил двоих. С одним из них, Генкой Грушевским, мы порой выпивали да и в тире виделись частенько. Парень он был неплохой, из бывших спецназовцев, стрелок же вообще отменный. Из своего ТТ (он предпочитал эту марку) шутя успевал раза три попасть в подброшенную консервную банку.
Что касается второго знакомого, телохрана Рдецкого по имени Жора, то с ним я близко знаком не был и желания знакомиться не испытывал. Здоровенный как бык и с мозгами того же быка, он производил на меня неприятное впечатление. Может, он, подобно своему шефу, тоже бывший зэк? Мало ли кто попадает на нашу работу – и отставники, и спортсмены, и всевозможные темные личности. Главное, чтобы хозяин тебе доверял, а остальное…
Первую ночь в море я практически не спал. Слегка посапывал Дима (нас разместили в одной каюте, а телохранители Слава и Коля расположились в соседней), едва заметно дрожал от работы машин корпус лайнера, в приоткрытый иллюминатор проникал пахнущий морем воздух, а я все ворочался на койке и, точно маленький ребенок, ждал какого-нибудь несчастья. Заснул я только под утро. Не помню, что за кошмары мне снились, но проснулся я чуть ли не в панике и принялся лихорадочно соображать: тонем ли мы уже, или еще нет?